Человек из очереди. Шиллинг на свечи

Тогда женщина постучала еще раз и, приложив губы к дверной скважине, тихонько проговорила:

– Джерри! Это я!

Почти в тот же миг от двери что-то отодвинулось, она приоткрылась: стала видна освещенная комната и на фоне темного окна, словно распятие, – очертания мужской фигуры.

– Входите, – быстро проговорил мужчина, почти втаскивая ее в комнату и запирая дверь.

Миссис Эверет поставила на стол у занавешенного окна корзинку с едой и повернулась к нему лицом.

– Вам не следовало приходить сюда! – проговорил мужчина.

– Пришла, потому что письмо идет слишком долго, а мне надо было срочно вас видеть. Его опознали. Сегодня вечером из Ярда приходил человек и расспрашивал про вас обоих. Я все ему рассказала. Все-все. Не сообщила только, где вы находитесь. Даже фотографии ему отдала. Этот человек знает точно, что вы в Лондоне, и, если здесь останетесь, вас схватят. Это всего лишь вопрос времени. Вам надо уезжать.

– Зачем же вы отдали ему снимки?

– Понимаете, я прикидывала и так и эдак, пока за ними ходила, а потом поняла, что, если вернусь с пустыми руками и буду говорить, что, мол, не нашла, у меня не получится.

– Вы так считаете? – отпарировал он. – Завтра каждый полицейский будет знать меня в лицо. Одно дело – описание внешности, хотя и это, видит Бог, уже достаточно скверно, но фотография – это конец! Полный конец!

– Если останетесь в городе – точно конец.

– Да я бы – хоть сейчас. Но как? И куда? – с горечью воскликнул он. – Стоит мне высунуть нос на улицу, и готов поставить один к пятидесяти, что тут же окажусь в полиции, а с такой рожей, как у меня, попробуй докажи, что ты – это не ты! Последняя неделя для меня – сущий ад. Боже, какого дурака я свалял! И было бы из-за чего! Можно сказать, сам себе петлю на шею накинул!

– Что сделал, то сделал, – проговорила она ровным голосом.

– Я это уже слышал, но куда и как?

– Вот, поешьте-ка сперва, а потом я вам все растолкую. Вы за весь день хоть что-нибудь съели?

– Да, утром я завтракал, – был ответ. Но он не проявил никакого интереса к еде и не сводил с женщины сердитых, лихорадочно блестевших глаз.