Человек из очереди. Шиллинг на свечи

– Вы готовы подтвердить это под присягой? – спросил Грант, и Легар, теперь уже усвоивший, что такое присяга, уверенно откликнулся:

– О да. В любой момент, когда потребуется.

Именно это и хотел знать Грант.

– Большое спасибо, Легар, – произнес он с чувством. – Когда вы сделаетесь метрдотелем, обещаю, что приду к вам сам и приведу с собой добрую половину английской знати.

Рауль широко улыбнулся.

– Может, мне так и не удастся стать метрдотелем. В кино они так много обещают платить, а сниматься – это ведь совсем нетрудно, надо только сделать такое лицо – ну, вы знаете… – Он поискал подходящее английское слово, а не найдя, постарался изобразить: неожиданно его красивое умное лицо приняло такое безмятежно идиотское выражение, что Грант поперхнулся своей уткой с зеленым горошком.

 – Может, я сначала попытаю счастья там, а потом, когда поднимусь повыше, – и тут он жестом показал, что имеет в виду доходы, – то смогу купить и отель.

Грант с добродушной улыбкой смотрел, как Рауль Легар грациозной походкой направляется обратно к своим ложкам и тряпочкам для чистки серебра.

Гранту подумалось, что все в Рауле – расчетливая оценка коммерческих преимуществ своей внешности, чувство юмора, готовность идти на компромисс ради успеха – выдавало в нем истинного француза. Печально, что, скорее всего, стройность и миловидность быстро исчезнут под влиянием самодовольства и достатка. Грант от всей души надеялся, что Легару на вершине карьеры удастся сохранить хотя бы юмор. Сам же Грант после обеда вернулся в Ярд, для того чтобы получить ордер на арест Джеральда Ламонта в связи с убийством Альберта Соррела вечером тринадцатого марта возле театра «Уоффингтон».

Когда в доме на Брайтлинг-Крисчент за инспектором закрылась дверь, хозяйка квартиры еще долго стояла в полной неподвижности, устремив взгляд на покрытый коричневым линолеумом пол прихожей. Несколько раз она задумчиво облизнула губы. Она не выглядела обеспокоенной; однако все ее существо было сосредоточено на одном мучительном усилии: она думала.

Казалось, от этого напряженного процесса все ее тело вибрирует, как динамо-машина. Она стояла без движения, словно шкаф или буфет, в полной тишине минуты две-три. Потом развернулась и направилась в бывшую комнату Соррела.

Она взбила примятые инспектором диванные подушки – сама она во время беседы предусмотрительно сидела на твердом стуле, – причем выполнила это так, как будто это было дело первостепенной важности.