Путь длиною в смерть

Она не смогла объяснить что с ней даже Симоне. Та лишь покачала головой в безнадёжных попытках выяснить столь внезапное возращение девочки в дом. Словно взмыленная лошадь, тяжело дыша, перепрыгнула она порог дома и улеглась на шкуры, отвернувшись даже от солнечных лучей, да так и проспала до самого утра.

***

На следующее утро девушка почувствовала себя разбитой, но всё-таки собралась и отправилась в поле. Она до сих пор не могла понять, что произошло с ее телом и духом, но твердо решила держаться подальше от этого мужчины.

Проделав тот же ритуал, что был начат вчера, она, наконец, добралась до пресловутого лука. Медленно выдохнув, выравнивая дыхание, Илва крепко сжала в левой руке дугу из ясеня, доходившую ей почти до колена, второй рукой оттянула тетиву длинной стрелой. Маленькие перышки на конце стрелы щекотали пальцы, это сильно отвлекало. Стараясь быть честной с собой, и понимая, что на самом деле все что угодно будет отвлекать от не любимого дела, девушка сникла.

Она чётко видела мишень перед собой, и в момент, когда казалось, что точно попадет, отпустила нить, сплетенную из человеческих волос*[14 - Изначально тетива делалась из человеческого волоса, ссученного в веревку. Позднее стали делать из жил, идущих вдоль позвоночного столба крупных копытных животных.]. Стрела мгновенно рассекла воздух острым носом и попала ближе к краю щита. Ни на что не надеясь, выпускала стрелу за стрелой, и так ни разу не попав в нужный круг заметила, что весь колчан мигом опустел.

Возвращаясь домой ближе к вечеру, уставшая и измождённая, она бранила себя за то, что никак не может покорить свое же народное орудие, и каждую свободную минуту в ее сознании возникал образ синеглазого парня, за что ругала она себя пуще прежнего.

Симона наблюдала за Илвой в перерывах между домашними делами и прихожанами, не по себе становилось от вида расстроенной дочери. Невдомёк ей было, почему так болит сердце материнское, хотя кровушку чуждую по телу качает.

– Дитя, отчего ты так невесела? Аль случилось чо?

Илва села на толстое бревно у дома, запрокинув голову на стену, одинокая горячая слеза скатилась по ее щеке и, спрыгнув с подбородка, навеки исчезла.

– Не покоряется мне стрела упрямая, не хочет лететь, куда глаз мой смотрит. Стока сил потратила, а все впустую летит!

– Я б предложила тебе пошептать да заговор прочесть, но ведь откажешься, упрямица. Все самой надобно.