Белые ночи

Где найти дополнительные резервы внутренних сил и концентрации? Не знаю, как у нормальных людей – у меня эти залежи хранятся исключительно в ледяной отрешенности, смахивающей на глухую ненависть. И если я хочу выгрести из этого шторма со взглядом цвета горячего, темного – ох мамочки! какая пошлость! – шоколада, то надо что-то делать. Но получается из рук вон плохо.

Скрываюсь в кухне, пока Локвуд оккупирует ванную. Попросил чистое полотенце – и потопал плескаться.

Кидаю пельмени в закипающую воду, тарелку с борщом засовываю в микроволновку.

Выравниваю дыхание. Нет, все это, конечно, распрекрасно, но завтра в шесть утра я должна бы быть на нашей стоянке, с Игорем и ребятами, а вместо того, чтоб начать собираться, продолжаю растекаться тут умиленной, отчаянно сопротивляющейся, а всё-таки лужицей. Хватит. Ишь ты какой! Моется там себе, а я тут разносолы ему на стол подавай! И за что, собственно говоря? Правильно, Нат, правильно. Так его, так! Ату, ату! Прочь из моей головы! И вообще, надо все-таки позвонить Игорю и как-то объяснить ему все.

– Алло, Гарик. Я, наверное, не смогу приехать, – начинаю тараторить я, предвосхищая вопросы и расспросы. Потому что я не могу вот так взять все и выложить, дурацкую эту ситуацию не могу объяснить.

– Бред, Ната! Мы тебя ждем, завтра, в шесть. И никаких игр разума. Я тебя знаю!

– Серьезно. Не могу, – твердо, тверже, чем ожидала, чеканю я. Но голос дает осечку.

– Да что там стряслось?

– У меня гость.

Это – только верхушка айсберга. Сама не понимаю, почему так тяну с объяснением. Глупо звучит: «Я не приеду, я плюну на вас ребятки, закадычные мои друзья, из-за красного-распрекрасного мистера Локвуда, который умудрился выпасть мне на голову, как прошлогодний снег!»

– И? Да что мне тянуть из тебя? Колись!

– У меня в гостях, – и потом на каком-то чудовищном автомате, – Локвуд, Дэниэл Локвуд.

Повисает пауза. Я знаю Игоря – он что-нибудь придумает мне такого сказать, чтоб я перестала вести себя как дитя малое.

Выглядываю в комнату. Ага, их светлость изволили закончить банные процедуры и теперь, развалившись в кресле у окна листают томик Чехова. Отлично. Значит, не привиделось мне все это.

Трубка усиленно сопит, но продолжает хранить молчание.

– Понимаешь ты? – продолжаю я, начиная гупое сражение с кухонной дверью. Деревяшки в ней совсем рассохлись и теперь она просто не помещается туда, где ей положено быть.