Вавилонские книги. Книга 3. Король отверженных

Шесть тонких медных ножек высунулись из грудной клетки, и закругленная голова заводного мотылька начала вращаться, осматривая обстановку.

Сенлин открыл сначала занавески, затем стеклянные двери на маленький балкон, и его встретил взрыв шума. Галерея на третьем этаже напротив его гостиничного номера была переполнена гостями. Многие на вечеринке были в масках и размахивали бокалами с шампанским так неистово, что оно выплескивалось на улицу. Прохожие кричали на них: одни в насмешку, другие в знак солидарности.

Его заметила женщина в вечернем платье. Она сдвинула черную маску на лоб, чтобы получше разглядеть его или, возможно, желая показать себя. Незнакомка была красивой, но стареющей, и ее лицо покрывал слой косметики. Она послала ему воздушный поцелуй. Он не поймал.

– Я нашел в комнате мотылька, – сообщил Сенлин, и в доказательство слов записывающее устройство Сфинкса выпорхнуло из его рук в пропасть между зданиями.

Хлопая в ладоши от восторга, женщина смотрела, как мотылек, кружась, поднялся к небу, усыпанному газовыми звездами.

Затем она резко наклонилась вперед, и ее вырвало через перила балкона.

Ночью и сверху было легче разглядеть любопытнейшую особенность города. Гладь булыжных мостовых Пелфии то и дело прерывалась кварцевыми дисками, каждый размером с дно бочки. Диски слабо светились, как свечи за экраном из вощеной бумаги. Около дюжины таких кругов испещряли каждый квартал, хотя и без отчетливой закономерности. Сенлин подумал, что это, возможно, крышки люков или окна в подземное пространство, но, заглянув днем сквозь желтоватое свечение, не смог ничего разглядеть в туманном свете.

Справившись с минутным любопытством, Сенлин закрыл стеклянные двери и вернулся к газетам.

В самом начале своих изысканий Сенлин прочитал несколько сообщений о все более неуклюжих попытках комиссара Паунда задержать человека, который украл картину из Купален, находившихся под протекторатом Пелфии. Газета описывала преступника как «туриста с темным прошлым по имени Томас Синленд, чье охотное превращение в ужасного пирата Мадда свидетельствует об исключительном и злом гении».

Сенлин удивился, прочитав одну заметку, в которой он упоминался как «преступный вдохновитель», а в другой – как «драчун с дурной репутацией». Многочисленные передовицы описывали комиссара Паунда как человека, одержимого собственной неудачей, – Сенлин мог лишь с грустью ему посочувствовать.