Не моргай!

Чвак!

– Лакрица! – взвизгнула мама, и по её голосу – таким он был громким и пронзительным – я поняла, что её терпение лопнуло.

Она допрыгала до Лакрицы на одной ноге, так как другая её нога была покрыта сами-знаете-чем. Она схватила Лакрицу за загривок и подняла её в воздух. Кошка и не пыталась извиваться. Она просто висела.

– Миранда, дай мои ключи! – скомандовала мне мама, все ещё прыгая на одной ноге. – И садись в машину!

Её лицо побагровело, её трясло так же, как если бы я целую неделю не убиралась в своей комнате.

Я схватила её ключи с крючка у двери и пристегнулась на пассажирском сиденье, а мама зашвырнула Лакрицу в машину назад. Кошка вскочила на заднее сиденье и начала ходить туда-сюда.

Мама выехала с дорожки.

– Три мили[1 - Три мили примерно равны двадцати двум километрам.], – пробормотала она себе под нос. – Этого должно быть достаточно.

Внутри у меня открылась жгучая дыра.

– Э-м-м, мам, – протянула я, но мама лишь подняла указательный палец и шикнула на меня.

Она свернула налево на Берч-Барк-драйв и повернула направо на Харрисон. Какое-то время она ехала, сворачивая то туда, то сюда, а иногда ни с того ни с сего она делала полный разворот и ехала в противоположном направлении. Я думаю, она пыталась сбить Лакрицу с толку, чтобы та потерялась.

Наконец мама остановилась у какого-то кукурузного поля.

Она выскочила, даже не заглушив машину, и распахнула заднюю дверцу.

Я знала, что мама собирается сделать, но ничего не сказала.

– Вон! – приказала мама, но Лакрица лишь глядела на неё своими жёлто-зелёными глазами.

– Кошка! – продолжила она, не называя Лакрицу по имени. – Выметайся! – И снова Лакрица только глядела на неё, тогда мама наклонилась и схватила её. Затем она швырнула её к кукурузным стеблям. Та крутанулась в воздухе и приземлилась прямо на лапы. Как всегда.

Лакрица подняла глаза и сделала пару шагов к машине, но мама отрезала: «Нет!» Лакрица замерла.

Неужели мама и правда так поступит?

На обочине дороги мама размахивала руками, прогоняя кошку.

– Кыш! – говорила она. – Убирайся! Брысь! – Потом она вернулась в машину, хлопнув дверцей.

Я открыла было рот, но мама посмотрела на меня и отмахнулась: «Не сейчас, Миранда». И я промолчала.

Вот тогда жгучая дыра в моей груди начала по-настоящему полыхать.