Пойма

Папа встал, бережно взял Тоби на руки, а я вложил ему в пальцы дробовик.

– И надо же было с таким хорошим псом да случиться такому вот гнусному паскудству, – вздохнул папа.

Направился в сторону небольшого амбарчика, который стоял у нас за домом на краю поля.

– Пап, ты пойми, – сказал я. – Рука не поднялась. Это же Тоби.

– Да всё в порядке, сынок, – ответил папа и зашагал к амбарчику.

Когда я зашёл в дом, Том была на задней застеклённой террасе, которая называлась у нас спальной верандой. Места там было не то чтобы много, но летом – ничего, уютно.

На цепях, привязанных к потолочным перекрытиям, болталась подвесная скамья, рядом лежали два соломенных тюфяка, а на стене обычно висела жестяная лохань, пока в ней не возникала нужда.

Ну так вот, сейчас Том сидела в этой самой лохани, а мама при свете фонаря – он висел прямо над ними на балке – усиленно и проворно тёрла ей спину.

Мама стояла на коленях; она была босиком, в старом зелёном платье, а перед помывкой засучила рукава. Я отодвинул ширму и вошёл, и она глянула на меня через плечо.

Волосы цвета воронова крыла мама собрала в толстый пучок, но одна непослушная прядь выбилась на лоб до глаза. Мама отбросила её намыленной рукой и обернулась ко мне.

Я тогда этого ещё не понимал – ну всё-таки мать родная как-никак, – но каждый раз, когда на неё смотрел, чувствовал, что засматриваюсь. Что-то в ней было такое, что притягивало взгляд и не давало его просто так отвести. Вот только-только начинал я догадываться, в чём же тут дело. Мама была красива.

Спустя годы узнал я: многие считали её первой красавицей во всём округе, и теперь, когда вижу её на немногочисленных фотоснимках (одни запечатлели её в лучшие годы, другие – когда ей было уже за шестьдесят) должен признать, что молва была очень даже недалека от истины.

– Ты ведь не маленький, соображаешь, что нельзя гулять допоздна. Тем более – пугать Том всякими страшилками про трупы.

– А я и не испугалась ни капельки, – заявила Том.

– Помолчи, Том, – одёрнула мама.

– Вот нисколечко!

– Цыц, тебе говорят.

– Это не страшилки, мам, – сказал я.

Рассказал ей коротко обо всём, что случилось. Когда окончил рассказ, она спросила:

– А где папа?

– Понёс Тоби в амбар. У Тоби спина переломана.

– Слышала. Жалко собачку.

Я всё прислушивался, не прозвучит ли выстрел, но прошло уже пятнадцать минут, а всё было так же тихо. Потом стало слышно, как папа выходит из-за амбара, и вскоре он шагнул из темноты на веранду, в свет фонаря.