Танец с драконами

Синие волосы хороши в Тироше, – заметил Тирион юному Гриффу, – но в Вестеросе детишки забросают тебя камнями, а девушки засмеют.

– Моя мать была тирошийка, – опешил парень. – Я крашу волосы в память о ней.

– Что за уродец?! – не унимался его отец.

– Иллирио передал тебе письмо с объяснениями, – вмешался Хелдон.

– Давай сюда, а карлика отведи в каюту.

Усевшись напротив Гриффа за дощатый стол с сальной свечкой, Тирион рассмотрел поближе его глаза – бледно-голубые, как лед. Карлик не любил светлых глаз: у лорда Тайвина они были бледно-зеленые, с золотыми искрами.

Однако Грифф умел читать – многие ли наемники могут этим похвастаться? Даже губами почти не шевелил.

– Значит, Тайвин Ланнистер умер от твоей руки? – спросил он, щуря свои ледяные глаза.

– От пальца. Вот этого, – показал Тирион. – Лорд Тайвин сидел на толчке, и я выстрелил ему в брюхо из арбалета – посмотреть, вправду ли он срет золотом. Оказалось, что нет, а жаль. Золотишко бы мне пригодилось. Мать я тоже убил, только раньше.

Еще племянника, Джоффри. Отравил его на собственной свадьбе и смотрел, как он задыхается. Неужто торговец сырами его пропустил? Хочу еще внести в список брата с сестрой, если это порадует твою королеву.

– Порадует… Рехнулся Иллирио, что ли? Зачем ее величеству нужен изменник и цареубийца, открыто сознающийся в своих преступлениях?

Хороший вопрос. Тирион ответил на него так:

– Король, которого я убил, занимал ее трон, а предал я одних только львов, что опять-таки на руку королеве.

Ты не бойся, тебя мне убивать незачем. – Тирион почесал половинку носа. – Мы с тобой не родня. Можно взглянуть, что пишет тебе торговец сырами? Люблю почитать о себе самом.

Грифф, не обратив на его просьбу никакого внимания, сжег пергамент на свечке.

– Между Таргариенами и Ланнистерами лежит кровь. Зачем тебе поддерживать одну из Таргариенов?

– Ради золота и славы, – весело сказал Тирион. – Еще из-за ненависти. Если б ты знал мою сестрицу, то понял бы.

– Ненависть мне понятна.

«Правду говоришь, – решил Тирион. – Ты много лет ужинаешь ненавистью и греешься ею по ночам».

– Значит, у нас есть нечто общее, сир.

– Я не рыцарь.

«А вот теперь ты лжешь, причем неумело. Глупо, сир».

– Утка говорит, что ты сделал рыцарем его самого.

– Утка слишком много болтает.

– Не странно ли, что утка вообще говорит? Ладно, Грифф, будь по-твоему. Ты не рыцарь, а я Хугор Хилл, маленькое чудовище. Твое собственное, если тебе угодно.