Танец с драконами

– У кхалиси должен быть кхал, – вставила Ирри, подливая Дени вина. – Это все знают.

– Быть может, мне попросить еще раз? О, как я знаю эту улыбку. Жестокая королева играет в кости мужскими сердцами. Ничтожные купцы вроде меня – всего лишь булыжник под твоими золотыми сандалиями. – Одинокая слеза скатилась по бледной щеке магната.

Дени знала его слишком хорошо и потому не растрогалась. Квартийские мужчины способны лить слезы, когда только захотят.

– Перестань. – Она взяла из вазы вишню и бросила ему в нос.

– Такого же, что и ваше величество. – Ксаро вытер слезу. – Видишь, у нас есть нечто общее. Если не хочешь взять меня в мужья, сделай своим рабом – я согласен.

– Рабы мне ни к чему. Освобождаю тебя. – Унизанный драгоценностями нос был заманчивой целью – на сей раз Дени запустила в него абрикосом.

Ксаро поймал плод в воздухе и надкусил.

– Откуда это безумие? Полагаю, мне следует радоваться, что ты не освободила моих рабов, когда гостила у меня в Кварте.

Она тогда была королевой-нищенкой, а Ксаро входил в число Тринадцати и хотел одного: ее драконов.

– Твои рабы, похоже, были довольны своей судьбой. Только в Астапоре у меня открылись глаза. Знаешь, как создают Безупречных?

– Жестоко, не сомневаюсь. Кузнец, закаляя клинок, помещает его в огонь, бьет молотом и погружает в воду со льдом.

– То дерево орошалось кровью.

– Иначе солдата не вырастить. Твоей блистательности понравились мои плясуны; что бы ты сказала, узнав, что это рабы, взращенные и обученные в Юнкае? Они танцуют с тех пор, как научились ходить – как еще можно достигнуть подобного совершенства? – Ксаро выпил глоток вина. – Они и в искусстве любви знают толк. Не соизволит ли ваше величество принять их от меня в дар?

– Охотно.

– Твоя свобода им что рыбе кольчуга, – поморщился Ксаро. – Танец, вот для чего ни созданы.

– Кем созданы? Их хозяевами? Возможно, они предпочли бы строить, печь хлеб, возделывать землю – ты их просто не спрашивал.

– Твои слоны, возможно, предпочли бы стать соловьями, и миэринские ночи вместо сладкого пения оглашались бы трубными звуками, а деревья ломались под тяжестью столь крупных птиц.