Молочная даль

Кто-то был облачен в футболку поверх куртки с изображением любимой команды, кто-то закупился хот-догами, картофелем фри и большим стаканом колы, но одинаково сильно все ждали только одного: начала долгожданного матча.

Десятки камер были нацелены на все сектора стадиона, словно находясь под прицелом. Репортеры толпились возле стадиона в надежде взять короткое интервью у тренера одной из команд. Помимо простых горожан лицезреть игру года собралась почти половина самых влиятельных людей города. Они, в сопровождении своих жен и мужей устраивались на самых лучших местах и ели самую лучшую еду.

Одним словом, в этот день вся городская жизнь ненадолго смогла совершить невероятное: уместиться на спортивном стадионе.

В это время Ливнеев уже сидел в комментаторской будке. В ней находился и второй спортивный комментатор, а также коллега Романа – Иван Конев. По своим габаритам Иван был не меньше Романа, но только в его случае основную массу составлял жир. Иван Конев был младше своего коллеги примерно на четверть века, имел большие глаза и носил очки с крупными линзами (что делало его глаза просто невероятно огромными), а его кучерявые волосы постоянно были прилизаны ко лбу и вискам.

На фоне Ливнеева, Иван выглядел откровенной мямлей. Но с Романом Иван общался на равных и хоть его периодическая мягкотелость порой мешала ему жить нормальной жизнью, однако со своей ролью комментатора Иван Конев справлялся отменно. И в этом вопросе оба комментатора отдавали друг другу максимальное уважение.

– Отличный день для того, чтобы надрать задницы «Граниту», как думаешь? – ехидно поинтересовался Конев у Романа, раскручиваясь на своем рабочем кресле и предвкушая игру года.

Иван считал комментаторскую будку настоящей отдушиной и тем местом, где он мог поистине расслабиться. Где его не пилила жена и не подкалывали соседи и над которым не подтрунивали даже собственные друзья. Где мягкотелость достигала минимума и в коем-то веке не шла впереди самого Ивана.

И только здесь он мог со спокойной душой даже употребить слова «задница».

– Ой, даже не знаю, Ванечка, – задумчиво произнес Ливнеев, делая умный вид и потирая на ремне бляху, которая размером была, пожалуй, чуть ли ни с голову младенца – Уж повезет «Граниту» или нет мы узнаем по твоим запотевшим очкам! – взяв паузу, бросил в разговор Ливнеев и расхохотался пуще прежнего.

Иван же издал лишь короткий смешок, но смешок этот не таил в себе ни капли злобы.