Молочная даль

И с сыном и с супругой пекарь успел изрядно повздорить за последнее время.

Петр Андреевич на протяжении всей жизни давал Кузьме ценные наставления и поучал отпрыска, как мог. Конечно, пекарскому делу в роду обучали еще с самых пеленок, так по мелочи, и по большому счету пекарь не торопился занимать мысли своего сына о выпечке и только лишь об одной ней. Молодость была дана и для другого и губить мальчишке лучшие годы у отца не было никакого желания.

Слишком поздно господь подарил им первенца. Сомневаться в божьем промысле ни смел никто, оно и понятно.

Раз был избран для рождения сей час и день, то оспаривать это считалась верхом богохульства. И все же человек оставался всего лишь рабом божьим, из плоти и крови, и годы постепенно брали свое. Родился мальчик, когда пекарь разменивал пятый десяток, а по нынешним меркам это было слишком запоздало. Особенно сильно порицательные взгляды касались Ольги. До известия о зачатии Кузьмы ее и вовсе считали в городе прокаженной, не способной к деторождению. Чего греха таить, подумывал так в свое время и сам Петр Андреевич.

Где-то пекарскому дело, конечно, уделялось внимание больше, где-то меньше, но учить и наставлять делу всей жизни было никогда не поздно, это знал каждый. Куда торопиться, думал Петр Андреевич, когда речь идет о наследии? Оно, словно родимое пятно, выжжено на человеке, да только не на коже, а в самой душе. От него не убежишь, лишь бы руки были на месте и работы не чурались, но в семье Шиловых с этим было строго – кто не работает, тот не ест.

Но за последнее время все изменилось. Петр Андреевич вдруг стал замечать за сыном странности: то отлынивать от работы начнет больше обычного, то и вовсе пропадет на весь день. И разговаривать с отцом Кузьма стал как-то иначе, дерзость и грубость чувствовались в каждом слове, будто ядом наполнены. Неладное заподозрил пекарь. Не иначе как разбаловал! Сын то, не в яслях ходил, почти тридцать лет, верзила, возраст более чем пригожий для настоящей пекарской работы, а тот все по рыбалкам, да на сене ягоды жевать! Ни жены, ни сына – ни гроша за душой! А как стыдно перед соседями! А стоит ли вообще доверять пекарню такому человеку? Тот то Петр Андреевич и испугался по-настоящему.

Жена же Петра Андреевича, Ольга, была уже совсем стара и немощна. Еще не справив своего семидесятилетия, она выглядела куда хуже пекаря, будто и не супруга она его вовсе была, а мать. Из дома Ольга практически не выходила, все сидела в кресле да вышивала.