Лев Святого Марка. Варфоломеевская ночь (сборник)

На Большом канале

На другое утро Джузеппе был очень обрадован, когда Фрэнсис передал ему о своем решении отказаться от всяких дальнейших попыток расследовать дело о заговоре на острове Сан-Николо. Уже несколько ночей он плохо спал и очень тревожился не столько даже за себя, сколько за участь своего господина, так как был уверен, что месть заговорщиков обрушится скорее на Фрэнсиса, а не на него, бедняка-гондольера, который только исполняет приказания своего господина. Понятно поэтому, что он почувствовал необыкновенное облегчение, когда узнал, что Фрэнсис решил больше не ездить на Сан-Николо.

В течение нескольких последующих дней Фрэнсис чаще обыкновенного отправлялся на площадь Святого Марка. Там среди толпы он встречал лиц, которых видел в хижине, и через своих знакомых разузнавал имена их и фамилии. Фрэнсис был очень доволен сведениями, которые ему удалось раздобыть, полагая, что они могут ему со временем пригодиться. В целях предосторожности он написал точный отчет обо всем, происходившем в лагуне в течение этих двух ночей, перечислив имена присутствовавших в хижине; затем он спрятал отчет в своей комнате и обо всем этом рассказал Джузеппе.

– Я думаю, нам нечего опасаться, чтобы нас могли узнать, Джузеппе; тогда было слишком темно, и незнакомец не мог разглядеть наши лица. Но осторожность никогда не вредит, и если когда-нибудь со мной приключится какая-нибудь беда, если я, например, внезапно исчезну и не вернусь домой до утра, то ты должен взять бумагу из моего ящика и бросить ее в Львиную пасть.

– Но мне никогда не поверят, синьор Фрэнсис, – сказал Джузеппе.

– Поверят, потому что все, что ты скажешь им, будет только подтверждением изложенного мною в моем отчете. Я уверен, впрочем, что мы ничего больше не услышим о нашем участии в этом приключении.

– Отчего вы не хотите теперь же донести обо всем случившемся, только скрыв свое имя? – спросил Джузеппе.

– Я уже думал об этом, Джузеппе, но в тайном доносе такого рода кроется всегда что-то похожее на предательство. Эти люди не сделали мне никакого зла, и мне, как иностранцу, вовсе не следовало бы вмешиваться в их политические замыслы. Мне было бы очень прискорбно сознавать, что по моей вине двенадцать человек будут заточены в тюрьму или даже осуждены на смерть.