День триффидов

Затем голос осторожно осведомился:

– Это кто там?

– Я из больницы. Я хотел бы выпить?

– Что-то не припоминаю вашего голоса. Вы зрячий?

– Да, – ответил я.

– Тогда лезьте через бар, доктор, ради бога, и найдите мне бутылку виски.

– В таких делах я доктор, это верно, – сказал я.

Я перелез через бар и вошел в заднюю комнату. Там стоял пузатый краснолицый человек с седыми моржовыми усами, одетый в брюки и сорочку без воротничка. Он был изрядно пьян. Кажется, он раздумывал, открывать ли бутылку, которую он держал в руке, или запустить ею мне в голову.

– А ежели вы не доктор, то кто вы? – спросил он подозрительно.

– Я был пациентом… но выпить я хочу, как любой доктор, – ответил я и добавил: – У вас опять джин.

– Опять! Вот сволочь, – сказал он и отшвырнул бутылку. Она с веселым звоном вылетела в окно.

Я взял с полки бутылку виски, откупорил ее и вручил ему вместе со стаканом. Себе я налил порцию крепкого бренди, долив немного содовой, затем еще одну порцию.

Я взглянул на своего собутыльника. Он пил виски, не разбавляя, прямо из горлышка.

– Вы напьетесь, – сказал я.

Он остановился и повернул ко мне голову. Я мог бы поклясться, что его глаза видят меня.

– Напьюсь, сказали тоже! – произнес он презрительно. – Да я уже пьян, черт подери!

Он был настолько прав, что я не стал спорить. Секунду подумав, он объявил:

– Я должен стать еще пьянее. Гораздо пьянее. – Он придвинулся ко мне.

– Не знаю, – сказал я.

– Это все проклятая комета, разрази ее… Это она все наделала. Зеленые падучие звезды… и все теперь слепые, как мыши. Вы видели зеленые звезды?

– Нет, – признался я.

В том-то и дело. Вы их не видели и потому не ослепли. Все другие их видели, – он выразительно помотал рукой, – и все ослепли, как мыши. Сволочная комета, вот что я скажу.

Я налил себе третью порцию бренди. Мне стало казаться, что в его словах что-то есть.

– Все ослепли? – повторил я.

– Ну да! Все. Наверно, все в мире. Кроме вас, – добавил он подумав.

– Почему вы знаете?

– Да очень просто. Вы вот прислушайтесь, – предложил он.

Мы стояли рядом, опершись на бар в темном кабачке, и слушали. Ничего не было слышно – ничего, кроме шороха грязной газеты, которую ветер гнал по пустой улице.