Рождественский кинжал

Как насчет того, чтобы устроить чтение после чая? Соберемся вокруг камина и насладимся маленьким спектаклем.

– Верно! – просияла Пола. – Если начнем сразу после чая, дядя Натаниэль не успеет уйти.

– И остальные тоже, – добавил ее брат.

Ройдон хмуро возразил, что у него нет желания рассыпать перлы своего творчества перед равнодушной аудиторией. Стивен воскликнул: «Отлично!», – но все остальные бросились уговаривать автора. Наконец решили, что чтение состоится сразу после чая. А если кто-то ничего не смыслит в искусстве, добавила Пола, стрельнув в Стивена злобным взглядом, то силой его туда никто не тащит.

Вскоре оказалось, что по поручению Джозефа садовник срубил ель и принес ее в дом, где им предстояло ее украсить. Он вызвал добровольцев, но Пола сочла затею глупой, а Стивен лишь поморщился. Эдгар Моттисфонт пробормотал, что подобные забавы нравятся молодежи; что касается Мод, то она явно не собиралась прилагать усилий. Вместо этого она погрузилась в «Жизнь австрийской императрицы» и поразила гостей известием, что все венгры обожали Елизавету.

Драматург опешил. Скорчив гримасу, он заметил, что костюмные пьесы не в его стиле.

– У нее очень драматичная биография, – запротестовала Мод. – Это вам не какая там галантная история.

Джозеф поспешил вставить, что вряд ли это хорошая идея, и спросил, не хочет ли она отложить книгу и помочь ему украсить елку.

Мод отказалась.

– Боюсь, Джозеф, – заметила она, когда остальные гости разошлись, – никто не в восторге от твоей затеи с веселым Рождеством.

– Все еще впереди, дорогуша, – оптимистично заверил он. – Я припас кое-какие подарки на елку. И конечно, парочку хлопушек!

– Тебе не показалось, будто Эдгар Моттисфонт чем-то расстроен? – спросила Матильда.

– Пожалуй, – кивнул Джозеф. – Наверное, какие-то проблемы с бизнесом. Ты же знаешь, наш Натаниэль такой растяпа! Но все наладится, вот увидишь.

Однако во время второго завтрака Моттисфонт пребывал не в праздничном настроении. Судя по всему, его разговор с деловым партнером завершился неудачно. Он выглядел подавленным и удрученным, а Натаниэль сидел с недовольным видом и упорно уклонялся от любого участия в беседе.