Кому помешал Уорренби?

Впрочем, Чарлз, родившийся во времена усыхающих капиталов и исчезающих социальных различий, подобных желаний не высказывал: он знал, что ему повезло подхватить крепкий бизнес, и гордился той высотой, на какую вознесся по праву рождения. Недавно его сделали полноправным партнером в фирме, а его мать уже говорила подругам, хотя и не очень убежденно, что ему пора подумать о женитьбе.

Генри Хасуэлл приобрел «Кедры», пребывавшие в плачевном состоянии, у последнего остававшегося на свете представителя очень старого знатного семейства графства.

Такие люди, как Тэддиас Драйбек, с иронией и неудовольствием относились к тому, что он привел поместье в порядок и покончил со всеми ужасными анахронизмами (в том числе с оранжереей, а ее приходилось миновать, покидая гостиную, и с шоколадными обоями в проходе и на лестнице), которыми уродовали дом Браверли. Теперь дом отличался сдержанным достоинством, обстановкой и садом, ставшим благодаря неустанным усилиям миссис Хасуэлл одним из чудеснейших во всем графстве.

Миновав ворота и направившись к дому, мужчины встретили миссис Хасуэлл, шагающую к теннисным кортам с ярко-розовым маком в руке.

– Как чудесно! – воскликнула она. – Теперь я смогу составить вторую четверку. Как поживаете, майор? А вы, Гэвин? Я как раз думала о вас, мистер Драйбек: вы правы, что не держите кошек! Не пойму, почему собак можно приучить сторониться цветочных клумб, а кошек – никогда? Вы только взгляните! Похоже, паршивка прямо разлеглась на бедном растении, вот жалость! Не возражаете пройти через дом? Я бы поставила бедный мак в воду.

Так, болтая в своей милой манере, она привела их в прохладный квадратный холл. Миссис Хасуэлл была полной седовласой дамой, одетой бесцветно, с пренебрежением к стилю. Глядя на нее саму, нельзя было даже заподозрить наличие вкуса, хотя она вовсю проявляла его в доме и в саду. Сунув вроде бы небрежно сломанный мак в вазу, где уже были цветы, она не нарушила симметрию. Затем повела гостей в залитую солнцем гостиную, откуда можно было выйти через стеклянную дверь в розарий.

– Конечно, эту дверь можно было бы заложить, – сказала миссис Хасуэлл, – но мне нравится выходить отсюда в сад, а с фасада она не видна. У Браверли здесь находилась, если помните, оранжерея.

– Одно из самых трепетных воспоминаний моего детства, – произнес Гэвин. – Я ностальгирую по ее теплу, по запахам, по колючей растительности. Все это я любил!

– Кактусы, – подсказала миссис Хасуэлл. – Дети всегда любят все самое ужасное.