Голубое шампанское

Она показала ему все, что он мог о ней узнать, и он понимал, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Выражение ее лица изменилось настолько незначительно, что он мог пропустить эту перемену, если бы не был так тонко настроен на ее эмоции. Ее нижняя губа дрогнула, глаза обвела печаль. Она порывисто вздохнула.

– Это так внезапно. Может, тебе следовало подождать, пока ты не придешь в себя после…

– Нет. – Он взял ее лицо в ладони и заставил посмотреть на него. – Нет. Я могу выразить это словами только сейчас, в этот безумный момент.

И мне нелегко было такое сказать.

– Ну, надо же, – монотонно проговорила она.

– Так в чем дело? – Когда она не ответила, он слегка встряхнул ладонями ее голову. – Ты меня не любишь, в этом причина? Если да, то лучше скажи это сейчас.

– Дело не в этом. Я люблю тебя. Ты ведь никогда прежде не любил?

– Нет. И гадал, узнаю ли я когда-нибудь, что это за чувство. Теперь знаю.

– Ты и половины не знаешь. Иногда почти желаешь, чтобы это чувство было более рациональным, чтобы оно не било тебя тогда, когда ты меньше всего в состоянии с ним совладать.

– Полагаю, тут мы по-настоящему беспомощны?

– Это ты сказал.

Она опять вздохнула, потом встала и взяла его за руку. Потянула его к кровати.

– Вперед. Ты должен научиться заниматься любовью.

* * *

Он опасался, что это будет чем-то необычным. И ошибся. Он много размышлял на эту тему за последние недели, но так и не пришел к каким-либо выводам. Что бы она сделала? Если она лишена чувствительности ниже ключицы, то как может любая сексуальная активность иметь для нее значение?

Один ответ представлялся очевидным.

У нее сохранилась чувствительность в плечах, шее, лице, губах и ушах. Она все еще способна к эрекции. Ощущения от гениталий не достигают мозга, но нервы от клитора до спинного мозга не повреждены. Тут происходили сложные процессы, которые она никогда не объясняла подробно, в том числе вторичные и третичные соматические эффекты, гормоны, перемещение возбуждения, автономная и сердечно-сосудистая система тела.

– Отчасти это естественная адаптация, – пояснила она, – и кое-что было дополнено хирургией и микропроцессорами. Люди с параличом конечностей могли проделывать такое и до появления современной нейрохирургии, но не так легко, как могу я. Это как у слепого, который компенсирует потерю зрения обострением слуха и осязания. Те области моего тела, где сохранились ощущения, теперь более чувствительны.