Хранители Кольца

Ночной порою он поднялся в горы, нашел пещеру, из которой сочился темный поток, и червем заполз в каменную глубь, надолго исчезнув с лица земли. И Кольцо вместе с Горлумом поглотила первозданная тьма, так что даже тот, кто его выковал, хоть и стал могуч пуще прежнего, но был о нем в неведении.

– Подожди, ты сказал – Горлум? – вскричал Фродо. – Как Горлум? Это что, та самая тварь, на которую наткнулся Бильбо? Как все это мерзко!

– По мне, это не мерзко, а горько, – возразил маг, – ведь такое могло бы случиться и кое с кем из хоббитов.

– Ни за что не поверю, что Горлум сродни хоббитам, – отрезал Фродо. – Быть этого не может!

– Однако это чистая правда, – заметил Гэндальф. – О чем другом, а о происхождении хоббитов я знаю побольше, чем вы сами. Даже из рассказа Бильбо родство вполне очевидно. О многом они с Горлумом одинаково думали и многое одинаково помнили. А понимали друг друга чуть ли не с полуслова, куда лучше, чем хоббит поймет, скажем, гнома, орка или даже эльфа. Загадки-то у них были, помнишь, прямо-таки общие.

– Это верно, – согласился Фродо. – Хотя не одни хоббиты загадывают загадки, и все они, в общем, похожи. Зато хоббиты никогда не жульничают, а Горлум только и норовил. Он ведь затеял игру, чтоб улучить миг и застать Бильбо врасплох. Очень для него выходила приятная игра: выиграет – будет кого съесть, а проиграет – беда невелика.

– Боюсь, что так оно и было, – сказал Гэндальф. – Но было и кое-что другое, чего ты покамест не уразумел. Даже Горлум – существо не совсем пропащее.

Он оказался крепче иного человека – он же сродни хоббитам. В душе у него остался заветный уголок, в который проникал свет, как солнце сквозь щелку: свет из прошлого. А может, ему было приятно снова услышать добрый голос, напоминавший о ветре и деревьях, о залитой солнцем траве и о многом, многом забытом.

Но конечно же, в конце концов черная неодолимая злоба опять взъярилась в нем, а целителя поблизости не было. – Гэндальф вздохнул. – Увы! Для него надежды мало. Но все же есть – даже для него, хоть он и владел Кольцом очень долго, так долго, что и сам не упомнит, с каких пор.

Правда, надевал он его редко – зачем бы в кромешной-то тьме? Поэтому и не «истаял». Он тощий, как щепка, жилистый и выносливый. Но душа его изъедена Кольцом, и пытка утраты почти невыносима.

А все «глубокие тайны гор» обернулись бездонной ночью; открывать было нечего, жить незачем – только исподтишка добывай пищу, припоминай старые обиды да придумывай новые.