Слова, слова, слова

В сентябре я лишился своего талисмана, а к наступлению зимы, погруженный в рутину своих дел, уже и вовсе начал забывать о его существовании.

За зимой, как и положено, наступила вечно дурманящая меня весна. Я с удовольствием отказался от поездок на автобусе и перемещаюсь по городу исключительно пешком. Вот тут-то, при очередном пешем транзите через парк, в моей голове всплыла персона юного Гохи. Ого! У меня же есть интересный, странный юный друг. Интересно, интересно, как у него дела там…

–Тааак! Наверное, я встречу его здесь только в начале июня, и он мне расскажет много новостей из жизни одаренного первоклашки.

Шли дни и собирались в месяца. Лето близится к финалу, а мой интересный собеседник так и не появился. Какое-то время я гонял мысли в голове на тему исчезновения моего знакомого малыша. Очень скоро мне показалось, что переживания и размышления о том, где сейчас какой-то посторонний мальчишка, вообще не должны рождаться у меня в голове. На фоне подобных выводов моё отношение к Гохе стало более прохладным.

Я предположил с присущей мне долей иронии, что Гоша за этот учебный год экстерном прошел курс начальной школы и теперь уехал учиться в какой-нибудь легендарный Оксфорд или МГУ. Конечно, после всех этих размышлений я перестал ждать его появления в парке.

Прошел ещё один учебный год. Наше знакомство с Гохой в моей памяти перешло в разряд далеких воспоминаний о встрече с интересной персоной. Насколько мне известно, чужие дети быстро растут, поэтому, даже встретив его, вряд ли я его узнаю.

Это жаркое лето я провел в командировке на Дальнем Востоке по обмену опытом с местными инженерами в настройке радиолокационных комплексов. Кому-то показалось, что японцы последнее время недоброжелательно настроены, а мы всегда на страже безопасности нашей страны…

Возвращение в родной осенний город не дало мне ни одной радостной минуты. Я простужен и уже вторую неделю положенного после командировки отпуска валяюсь в кровати с адской температурой тридцать семь и два.

Даже любимое занятие – курить в подъезде – сейчас стало невозможным из-за удушливого кашля. Но попытки курить я никогда не прекращал, хоть и заканчивалось это кашлем и спазмами в пищеводе.

Во время очередного мероприятия по копчению своих лёгких. В подъезде этажом выше я вдруг услышал тихий диалог двух парней. Это был детский шепот, но в акустике кафельного подъезда речь звучала очень разборчиво.

– О закурил. Тихо.

– Ща докурит. Хабарик мой.

– На двоих.