Слабым здесь не место. Охота

Очаг не замер при виде парнишки, разодетого словно на парад, однако мелодия заведения изменилась.

Тот, будто не замечая угрозы, проигнорировал их внимание, но, расстегнув теплый плащ, все же положил руку на эфес полуторного меча, словно по привычке, а не из страха.

Он направился к хозяину очага за стойкой.

Укрывшись так, чтобы и дальше оставаться незаметным, Тархельгас продолжал наблюдать за парнишкой, и не только потому, что он походил на жителя столицы. Его лицо казалось знакомым.

Охотник постарался отстраниться от постороннего шума в очаге в попытке разобрать, о чем говорят хозяин и странный путник.

– Доброго лика. И да прибудут с вами ВсеОтец и Мать наша.

Старик слегка опешил от услышанной любезности, взглянув на парня как на диковинку. А увидев на столе металл, явно больше того, что он мог тому предложить, и вовсе потерял дар речи.

Серебряник тускло мерцал в свете языков пламени.

– Что бы ни искал, здесь ты этого не найдешь. Ни девок, ни добротного самогона, ни кровавого порошка.

– Как насчет информации?

– Сложно представить, кого нужно предать за такой металл.

– Я ищу человека по имени Тархельгас из касты Тибурон. Он охотник, и, возможно, вы знаете его как Рыцаря Воющего Ущелья.

Парень полез в карман на поясе и, доставая какие-то бумаги, отодвинул плащ настолько, что Тархельгас смог различить кинжал с выгравированной руной «Верность» на рукояти.

Значит, каста Балес. Но где и когда он успел перейти им дорогу, раз его вдруг начали разыскивать?

К сожалению, память не торопилась с ответом.

Тем временем парень развернул желтые листы, показывая хозяину.

– Здесь ему двадцать три зимы, – первый рисунок. – Тут – то, как он может выглядеть сейчас. Работа лишь приблизительная, но я прошу взглянуть.

Хозяин внимательно изучал портреты, мастерски выполненные карандашом, не в силах сказать что-то конкретное. Словно ему показали двух разных людей.

– Кастодианин севернее Рубежной, да еще и охотник. Звучит как дурная шутка упитого лесоруба.

С этим парень спорить не стал, забирая изображение молодого Тархельгаса.

– Посмотрите еще раз, – он опять протянул портрет сорока зим.

– Слушай, ты мне показываешь пропитого рудокопа, лесоруба или бандита, каких в котлах – едва ли не каждый второй. Поищи здесь – и найдешь тройку-другую.

Балес забрал рисунок, сам не понимая, на что надеялся. Бродить от поселения к поселению, заглядывать в каждый попавшийся очаг в надежде на зацепку было чрезмерно наивно.