Дракон не дремлет

Зоя несла маленький тамбурин, Ливия – серебряный кимвал, и Дими понял, что они пришли из храма Кибелы. Он надеялся, что они помянули душу служанки.

За дверью он сунул руку под рубаху, коснулся серебряного медальона, ощупью нашел ворона и кадуцей. Диск был холодным, словно обычный кусок металла. Говорят, Митра бессмертен и все его служители приобщаются к вечности. В декабре, средь огня и воздуха, казалось, что и впрямь есть нечто вечное; теперь наступил август с жаркой сыростью и запахами болезни, а если Косьма Дука умирает, то может умереть и любой другой бог.

Дими спустился в библиотеку, рассчитывая найти Лукиана, но там был дядя Филипп – перелистывал две книги, кроме которых вообще ничего не читал: «Хронографию» Михаила Пселла с цветистыми словесными портретами императоров-Дук, Константина X и Михаила VI, и пятивековой давности эпическую поэму «Дигенис Акрит». В ней сын женщины из рода Дука и сирийского царя разбил варварские полчища и основал волшебное княжество на реке Евфрат.

Димитрий вышел наружу. У ворот дворца спешивались несколько человек – знатные французы из города. Среди них были и отцы его друзей. Дими огляделся.

Да, так и есть. Шарль, Жан-Люк, братья Реми и остальные подъезжали к воротам. Дими помахал и пошел к ним. Почему-то бежать сегодня казалось неправильным. Возможно, из-за солнца.

– Добрый день, бонжур, рад вас видеть.

– Наши отцы получили послание наместника, – сказал Ален Реми.

Жан-Люк добавил:

– Мы принесли за него жертву Секване. Мы все вместе.

Димитрий не знал, что ответить.

– Вы хотите сказать, послание от Лукиана.

– Не от заместителя, – сказал Шарль. – Я видел письмо, там написано: Дука, стратиг. Почерк очень неровный, но мы ведь знаем, что наместник тяжело болел.

– Не… не понимаю. – Димитрий повернулся к дому, пытаясь сообразить. Косьма Дука не мог взять перо и написать свое имя, сколь угодно неровно.

Филипп.

– Подождите меня здесь, – сказал Дими и двинулся к дому.

Он успел дойти до лестницы, когда из двери в портик, шатаясь, выступила его мать. Она была простоволоса, а головной убор сжимала в руках. Димитрий в ужасе бросился к ней.

– Матушка, идемте в дом, – сказал он.