Лимузин

– Кандинский-Клерамбо, – говорит Никита, чем вызывает улыбку бывшего преподавателя.

– Да, синдром психического автоматизма, или, как мы любим говорить, синдром Кандинского-Клерамбо.

– То есть у нее не раздвоение, а шизофрения.

– Параноидная форма, – дополнил Святослав Борисович.

– Я же могу… увидеться с ней?

– Вообще-то часы посещения у нас немного позже… но для Вас, молодой человек, я готов сделать исключение.

***

Спустя десять минут он сидит напротив Арины в комнате для свиданий.

– Почти как тюрьма, – говорит она, глядя на поверхность стола.

– Ты на меня… обижаешься, да?

– Вовсе нет, – говорит она, но Никита понимает, что она лжет.

– Слушай… ты ведь понимаешь… что…

– Что все то, что я тебе рассказывала, неправда?

Никита сглатывает.

– Знаешь… – ее глаза бегают по комнате. Кажется, они уже побывали в каждом из ее уголков, даже его халат она рассмотрела, каждую пуговицу… но ни разу не подняла взгляд к его лицу, – может, у меня и правда не все дома… и я даже знаю, в чем это проявляется… но то, что я говорила тебе – это правда.

Он молчит.

– Потому что я не стану лгать. А это… заведение, – она пожимает плечами, – оно мне не в тягость. Знаю лишь одно – стоит Давиду Егорьевичу или Олимпиаде Егорьевне захотеть – и я тут же покину это место. И надеюсь… что обойдется без жертв.

– Давид и Олимпиада… – Никита решает доказать (если не бывшему преподавателю, то хотя бы себе), что множественное расстройство личности у нее все же есть, – они иногда берут контроль над твоим телом? Управляют тобой?

– Только Олимпиада Егорьевна, – отвечает Арина.

– Например?..

Арина начинает чаще дышать.

– Однажды он сорвал с меня одежду. Взмахом руки. А затем… поднял в воздух… даже не касаясь… она знал, что делать со мной то, что он делает со многими другими девушками – нельзя, иначе тогда госпожа потеряет на-до мной контроль, и потому… он не стал… делать то, что хотел… он словно… передумал… но…

Хмурясь, Никита пытается оценить степень ее галлюциноза.

– …но это очень страшно… когда ты не можешь пошевелиться… когда ты висишь в воздухе… полностью обнаженная… а он смотрит… смотрит и… теребит свой…

– Достаточно, – вдруг останавливает ее Никита.

Он сглатывает.