Лимузин

На этот раз девушки успевают покричать, глядя, как увеличиваются рты двух их любовников, лежащих с ними в одной постели, и превращаются в огромные пасти. Первыми отправляются на тот свет рыжая и брюнетка, блонда продолжает орать и бежит к выходу, где ее и перехватывает Макс.

Она кричит ему в лицо, матерится, визжит, а затем ее кровь брызгает ему в лицо, когда с ее шею вгрызается пасть Давида.

– Это… мерзко, – говорит Макс, вытирая лицо салфеткой.

Вся комната Давида, включая шкуру медведя, забрызгана кровью.

Олимпиада поворачивает голову, хрустя шейными позвонками – ее лицо снова принимает человеческую форму.

– Не так мерзко, как смотреть на твое уродливое лицо, – говорит она, лишний раз напоминая о том, почему он им служит.

Макс бросает на нее взгляд и не может сдержаться, чтобы не посмотреть на оголенные безупречные груди. Этот взгляд почти сразу же замечает Давид.

– Ты куда это смотришь, сука?

Макс тут же переводит взгляд на него и вытягивает руки вперед, словно пытается остановить.

– Я не смотрел, Давид! Клянусь!

Но вмиг оказавшийся возле него хозяин особняка уже хватает оправдывающего юношу за горло, поднимает вверх, лишая опоры под ногами.

– Лишь я один… могу смотреть на нее, – цедит он сквозь зубы, а затем тащит того к зеркалу. – Посмотри на себя, сука.

Макс ощущает, как его опускают на пол, он встает на колени, но держит глаза крепко зажмуренными. Он знает, что перед ним сейчас зеркало.

– Смотри… на себя…

Губы Макса дрожат. Он не хочет этого делать.

– Я оторву твои чертовы веки, если ты сам их не поднимешь!

И Макс знает, что Давид слов на ветер не бросает, и потому открывает глаза, и видит свое изуродованное лицо. В отражении оно принадлежит настоящему монстру. Изрезанное, обожженное и будто пережеванное, оно больше похоже на жуткое мясное месиво, чем на лицо.

Именно таким он был полгода назад… именно таким он стал. И хотел повеситься… когда эти двое и предложили вернуть ему былую красоту.

«Я буду таким, как раньше?» – спросил он тогда Олимпиаду.

«Даже лучше», – ответила она и не солгала.

«Но только для других. В отражении любых зеркал… ты будешь по-прежнему видеть свое уродство», – добавил Давид. И тоже оказался прав.

Быть уродом в зеркалах… но красавцем – в глазах окружающих… этого ему хватало.

– Мне, знаешь что, кажется… – произносит Давид, – от блондинки… воняло твоим вонючим членом…

– Нет! Нет! – Макс начинает судорожно качать головой.