Охота на Ведьму

Она что, и вправду богиня? Некий дух, о которых ему расскажут на более старших курсах? Пока он слышал только о джиннах, да и то от старшекурсницы, которую отымел прямо в библиотеке.

Блондинка все еще стояла перед ним. Смотрела в его глаза. А затем медленно опустилась вниз, попутно стягивая его штаны вместе с трусами. Встав перед низ на колени, она взяла его прибор в руку, а затем Павел ощутил тепло. Жар обдал все его тело, и он чуть было не потерял равновесие – так сильно у него закружилась голова.

– О, Господи! – сказал он, облизав пересохшие губы и схватившись одной рукой за раковину, а другой упершись в стену.

В глазах потемнело. Никогда прежде никто не делал ему такой минет. Он не знал, что именно делает эта красотка (возможно, даже использует магию для дополнительной стимуляции), но был просто в неописуемом восторге.

Открыв глаза, он осознал, что почти ничего не видит – резкость зрения заметно упала.

– Что… что происходит? – попытался спросить он, но язык словно не слушался. Как-то в детстве, когда он лежал на хирургическом столе с аппендицитом, и ему дали наркоз, все начиналось примерно так же.

Резкость восстановилась на пару секунд, а затем он вновь ощутил, как куда-то уплывает. Испугался, что вот-вот упадет.

Что это? Давление? Его отец страдает гипертонией, и он часто слышал о том, что у того мутнеет в глазах.

Девушка продолжала стоять на коленях, но ее голова не двигалась. Ему часто отсасывали, но почти всегда девушка работала при этом головой. Но эта блондинка… она не двигает ею – она просто сосет… не двигаясь.

Пашка хмурится. Пытается коснуться своего лица, но останавливается на полпути, замечая руку. Свою собственную руку, но она словно не его. Она похудела! Он отчетливо видит узловатые пальцы, кости и тонкую кожу. Ни мяса, ни жира – только кожа. Такая, как у его девяностолетнего дедушки. А затем вокруг его запястья обвивается нечто, похожее на белый змеиный хвост. Теперь еще один точной такой же устремляется к его шее.

– Что за?.. – он пытается отстраниться, но не может: его тело онемело.

И лишь оказавшись в непроглядной тьме, он, наконец, закрыл глаза. Но темнее от этого не стало – темнее было уже некуда.