Отель «Нью-Гэмпшир»

 – Какие обеды и вечеринки с коктейлями?

Но даже когда Грустец спугнул подростков, засевших в кустах, даже когда патрульная машина остановила мать и отца, чтобы выяснить их личности, мой отец был непоколебим.

– А, это ты, Вин Берри, – должно быть, сказал полисмен.

Машиной ночного патруля управлял старый Говард Так; он был глуповат, и от него пахло сигарами, затушенными в лужах пива. Грустец, должно быть, зарычал на него, – очевидно, ароматы, исходящие от полисмена, вступили в конфликт с собственной высококлассной вонью собаки.

– У бедняги Боба был неудачный сезон, – возможно, посетовал старый Говард Так, поскольку все знали, что мой отец – сын Айовы Боба; отец был квотербеком[7 - Главная фигура в команде американских футболистов; определяет сценарий игры и дает задание другим игрокам.] в одной из старых команд школы Дейри под руководством тренера Боба, в команде, которая всегда выигрывала.

– Очередной неудачный сезон, – должно быть, пошутил мой отец.

– А что вы здесь делаете-то? – скорее всего, поинтересовался у них старый Говард Так.

И мой отец, должно быть, ответил:

– Знаешь, Говард, между нами, мы собираемся купить этот участок.

– Что?

– А вот на спор, – сказал, наверно, отец. – Сделаем тут отель.

– Отель?

– Именно, – сказал, по всей видимости, отец. – С рестораном и баром, для обедов и вечеринок с коктейлями.

– Для обедов и вечеринок с коктейлями, – повторил, должно быть, Говард Так.

– Ты только представь себе, – наверно, сказал отец.

 – Лучший отель в Нью-Гэмпшире!

– Черт подери! – только и смог ответить полисмен.

Во всяком случае, именно ночной патрульный Говард Так первый спросил моего отца:

– А как вы собираетесь его назвать?

Помните: это была ночь, а ночь вдохновляла моего отца. Он впервые встретился с Фрейдом и медведем ночью, по ночам он ходил ловить рыбу со Штатом Мэн, ночь была единственным временем, когда появился человек в белом смокинге, было темно, когда немцы со своим духовым оркестром появились в Арбутноте и пролили кровь; должно быть, было темно, когда мои отец и мать впервые спали вместе; и Фрейдова Европа сейчас была в полной темноте.

Здесь, в Элиот-парке, освещенный фарами патрульной машины, мой отец взглянул на четырехэтажную кирпичную школу, которая и вправду напоминала захолустную тюрьму, – ржавые пожарные лестницы обвивали здание, как строительные леса окружают дом, который хочет превратиться во что-то другое. Несомненно, он взял мать за руку.