Путь искупления

Элизабет ткнула рукой в просвет между деревьями.

– Как раз наверху вон той тропы. Где-то с четверть мили.

– А зачем мы сюда приехали?

Элизабет вырубила мотор, затянула ручник. Ей надо было кое-что сделать, и это могло быть больно.

– Давай-ка немного прогуляемся.

Она повела Ченнинг в тень, а потом – по извилистой тропке, плотно утоптанной множеством людей, которые ходили по ней годами. Местами тропка довольно круто поднималась в гору. Они проходили мимо россыпей мусора и деревьев с вырезанными на серой гладкой коре инициалами.

На вершине горы тропинка заканчивалась чем-то вроде смотровой площадки, с одной стороны которой открывался вид на город, а с другой – на карьер. В некоторых местах деревья кое-как держались в тонком слое почвы; в других проглядывала лишь голая скала. Это было завораживающее и очень красивое место, но к карьеру падал практически отвесный обрыв двухсот футов высотой.

– Зачем мы сюда пришли?

Элизабет подступила к самому краю и опустила взгляд на обширную поверхность холодной черной воды.

– Мой отец – священник. Наверное, ты этого не знаешь.

Ченнинг помотала головой, а волосы Элизабет подхватил ветерок, поднявшийся между крутыми стенами, словно вода вдруг дохнула на них из самой своей глубины.

– Я выросла в церкви, в маленьком домике рядом с ней, если точнее. В пасторате[14 - Пасторат – резиденция священника, расположенная непосредственно при церкви.]. Знаешь такое слово?

Ченнинг опять помотала головой. Элизабет и в этом смогла ее понять.

Большинство детей не понимают церкви как образа жизни, со всеми его молитвами, послушанием и смирением.

– Церковные дети приходили сюда по воскресеньям после службы. Иногда нас было всего ничего, иногда много. Чьи-нибудь родители привозили нас на гору, а потом читали газеты у себя в машинах, пока мы поднимались сюда поиграть. Знаешь, это было здорово. Пикники, воздушные змеи, длинные платья, ботиночки на шнуровке… Здесь есть тропка, которая спускается к узенькому уступу над самой водой.

Можно искупаться, пускать во воде камушки блинчиком… Иногда мы разводили костер.

Элизабет кивнула сама себе, перебирая в памяти пожелтевшие воспоминания о днях вроде нынешнего, о той невинной узкобедрой девчонке.

– Меня изнасиловали прямо вон под теми деревьями, когда мне было семнадцать.

Ченнинг замотала головой.

– Зачем вы такое рассказываете?

Но Элизабет уже рассказывала.

– Мы остались только вдвоем – тот парень и я. Было уже поздно.