Время прощать

Что, если это не самоубийство? Вдруг это сделал кто-то другой и замаскировал убийство под самоубийство? Неужели вы действительно верите, что папа мог покончить с собой?

Гершел и Йен уставились на нее, будто увидели только что выросшие рога. Обоим хотелось отругать ее, высмеять глупость, но никто не произнес ни слова. Воцарилось тягостное молчание. Потом Гершел медленно откусил кусок кекса.

– Дорогая, – помахал двумя листками бумаги Йен, – как кто-нибудь смог бы подделать вот это? Почерк Сета можно узнать с расстояния десяти ярдов.

Рамона плакала, вытирая слезы.

– Я спрашивал у шерифа, Мона, – подтвердил Гершел. – Он уверен, это самоубийство.

– Я знаю, знаю, – бормотала Рамона сквозь рыдания.

– Твой отец умирал от рака, – напомнил Йен, – он испытывал невыносимые боли и решил все взять в свои руки. Посмотри, какую он проявил предусмотрительность.

– Но я не могу в это поверить, – упрямилась Рамона. – Почему он не поговорил с нами?

«Потому что вы друг с другом вообще никогда не разговаривали», – мысленно произнесла Летти в своем укрытии.

– В этом нет ничего необычного для самоубийц, – заявил Йен с видом эксперта. – Они никогда ни с кем не разговаривают о том, что задумали, и могут весьма тщательно планировать самоубийство. Мой дядя застрелился два года назад и…

– Твой дядя был алкоголиком, – перебила его Рамона, вытирая слезы.

– Да, и когда стрелялся, тоже был пьян.

– Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом? – попросил Гершел. – Нет, Мона, никакого убийства не было. Сет все сделал сам и оставил исчерпывающие объяснения. Давайте пройдемся по дому и поищем документы, банковские отчеты, может, завещание – все, что может оказаться нужным. Мы – его семья, и теперь за все отвечаем. В этом ведь нет ничего предосудительного, верно?

Йен и Рамона кивнули.

Летти улыбалась, стоя в коридоре. Мистер Сет унес все бумаги к себе в контору и запер их в шкафу. Весь последний месяц он педантично расчищал свой стол и забрал из него все, что могло представлять интерес. А ей он сказал: «Летти, если со мной что-нибудь случится, все важное – у меня в конторе, под надежным запором. Всем этим будут заниматься адвокаты, но не мои дети». А еще он сказал: «И я кое-что оставляю тебе».