Дело о пеликанах

– Они танцуют?

– Да!

Индейцы, чернокожие, белые, метисы, мулаты, женщины, представители сексуальных меньшинств, «зеленые», христиане, активисты движения против абортов, нацисты, атеисты, охотники, защитники животных, белые и черные расисты, лесорубы, фермеры – это было огромное море протеста. Полиция готовилась приступить к делу.

– Индейцы должны любить меня!

– Я уверен в этом, – согласился Клайн и улыбнулся дряхлому старикашке, сжимавшему кулаки. Взгляды Розенберга были просты: правительство над бизнесом, личность над правительством, а над всем этим – окружающая среда и индейцы, которым следует давать все, чего им захочется.

Выкрики, молитвы, пение, причитания и вопли стали громче, и полиция плотнее сомкнула свои ряды. Толпа была больше и агрессивнее, чем в предыдущие годы. В последнее время обстановка в обществе накалилась. Преступность стала обычным явлением. В клиниках, где делались аборты, все чаще раздавались взрывы. На врачей нападали и зверски избивали. Один из них был убит в Пенсаколе.

Заткнув рот и скрутив его до внутриутробного положения, преступники сожгли врача кислотой. Уличные потасовки происходили каждую неделю. Церкви и священники подвергались надругательствам и оскорблениям. Белые расисты действовали в составе десятка известных и тайных полувоенных организаций. Их нападения на чернокожих и латиноамериканцев становились все более дерзкими. Ненависть захлестнула Америку.

И Верховный суд, безусловно, был ее главным объектом. Число угроз судьям, а в расчет принимались только серьезные, увеличилось по сравнению с 1990 годом в десятки раз.

Численность полицейской охраны Верховного суда была утроена. К каждому судье приставили не менее двух агентов ФБР. С полсотни других занимались расследованием угроз.

– Они ненавидят меня, не так ли? – громко спросил судья, уставившись в окно.

– Некоторые – да, – ответил Клайн, оживившись.

Розенберг был рад слышать это. Он усмехнулся и глубоко вздохнул. Восемьдесят процентов угроз было адресовано ему.

– Видишь какие-нибудь из таких плакатов? – спросил он, поскольку был почти слеп.

– Всего несколько.

– Что на них написано?

– Как обычно. «Смерть Розенбергу». «Розенберга в отставку». «Перекрыть кислород».

– Они размахивают этими чертовыми плакатами уже несколько лет. Почему бы им не придумать что-нибудь новенькое?

Помощник ничего не ответил. Эйбу уже давно следовало уйти в отставку, но, судя по всему, его вынесут отсюда на носилках.