Многочисленные Катерины

Линдси Ли Уэллс бодро шагала впереди (типичная читательница «Жизни знаменитостей», даже не разговаривала с ними), а Гассан плелся рядом с Колином и, как ни странно, тоже молчал.

Чтобы пресечь возможные разглагольствования друга о «хлюпиках», Колин решил перейти в наступление.

– Я уже говорил сегодня, что тебе нужно учиться в колледже? – сказал он с вопросительной интонацией.

Гассан закатил глаза:

– Ну да, да, знаю. Слушай, хватит об этом! Ты учился на «отлично», и погляди, что с тобой стало.

Ничего остроумного в голову не пришло.

– Тебе надо начать учебу в этом году. Не можешь же ты вечно откладывать. Не обязательно записываться прямо сейчас, крайний срок пятнадцатого июля. (Колин справился об этом в Интернете.)

– Да, откладывать вечно я и правда не могу. Не хочу повторяться, но ты, наверное, не понял: я люблю тупо смотреть телик и толстеть. Это и есть дело моей жизни, Одинец. И знаешь, почему я люблю путешествия, чувак? Это тоже безделье, но под видом активности.

«А зачем курам клевать деньги?» – машинально подумал Колин, но вслух сказал:

– Твой папа не сидит сложа руки. Он работает по сто часов в неделю.

– Ну да. Спасибо папе – благодаря ему мне не нужно ни работать, ни учиться.

Колин пожал плечами. Он не понимал друга. Зачем вообще жить, если хотя бы не попытаться сделать что-нибудь выдающееся? Как странно верить в то, что Бог, он же Аллах, даровал тебе жизнь, и всю эту жизнь посвятить тому, чтобы пялиться в телевизор.

Потом Колин подумал о том, что он, рискнувший отправиться в путешествие, чтобы избавиться от мыслей о девятнадцатой Катерине, бросившей его, и сейчас шагающий по южному Теннесси, направляясь к могиле эрцгерцога, которого застрелили в Сараеве, вряд ли имеет право считать что-либо странным.

Он стал искать анаграмму для слов «что-либо странное» – от боли ноет… – и вдруг на самом деле взвыл от боли, споткнувшись о кротовую нору.

Первыми о землю ударились его очки. Затем – лоб, и конечно, его тут же вспорол маленький острый камешек.

– Ой! – вскрикнул Колин.

– Черт! – бросился к нему Гассан.

Когда Колин открыл глаза, он увидел мутные силуэты Гассана и Линдси. От девочки сильно пахло фруктовыми духами. Колин вспомнил, как они называются, – «Curve».