Английский детектив. Джон Бакен. Тридцать девять ступеней / John Buchan. The Thirty-Nine Steps

I recognized him as the occupant of a flat on the top floor (я узнал в нем жильца квартиры на верхнем этаже), with whom I had passed the time of day on the stairs (с которым я здоровался: «обменивался временем дня» на лестнице).

I was just fitting my key into the door when I noticed a man at my elbow. I had not seen him approach, and the sudden appearance made me start. He was a slim man, with a short brown beard and small, gimlety blue eyes. I recognized him as the occupant of a flat on the top floor, with whom I had passed the time of day on the stairs.

‘Can I speak to you (могу я с вами поговорить)?’ he said. ‘May I come in for a minute (могу я зайти на минутку)?’ He was steadying his voice with an effort (он с трудом сдерживал голос; to steady – делать прочным, придавать устойчивость; успокаивать; steady – устойчивый; effort – усилие, попытка; напряжение), and his hand was pawing my arm (и его ладонь охватила мою руку; paw – лапа /животного/; лапища, ручища /о руке человека/; to paw – трогать лапой; хватать руками, лапать, шарить).

I got my door open and motioned him in (я открыл дверь: «сделал свою дверь открытой» и жестом пригласил его внутрь = войти; to get). No sooner was he over the threshold than he made a dash for my back room (как только он переступил порог, он бросился в дальнюю комнату: «сделал бросок в мою заднюю комнату»), where I used to smoke and write my letters (где я обычно курил и писал письма). Then he bolted back (после чего прибежал обратно; to bolt – запирать на засов; нестись стрелой, убегать; bolt – /арбалетная/ стрела).

‘Is the door locked (дверь заперта; lock – замок, запор; to lock – запирать на замок)?’ he asked feverishly, and he fastened the chain with his own hand (возбужденно спросил он и закрыл дверь на цепочку своей собственной рукой; fever – жар, лихорадка; нервное возбуждение; feverishly – лихорадочно; возбужденно; to fasten – связывать, скреплять; запирать).

‘Can I speak to you?’ he said.

I got my door open and motioned him in. No sooner was he over the threshold than he made a dash for my back room, where I used to smoke and write my letters. Then he bolted back.

‘Is the door locked?’ he asked feverishly, and he fastened the chain with his own hand.

‘I’m very sorry (я очень сожалею),’ he said humbly (робко сказал он).