Охотничья башня. Серия «Семнадцатый отдел»

Звуки незнакомой песни подействовали на него словно порыв свежего ветерка, разом унеся прочь всю его грусть и подавленность. Дом больше не выглядел могильным памятником. Диксон увидел, что двое мужчин прервали свой обход, поспешили назад, снова обменялись парой слов и почти побежали, словно испугавшись музыки. Потом Диксон посмотрел на своего спутника…

Херитидж стоял на одном колене и внимал песне, лицо его выражало явное восхищение. Двигаясь словно во сне, он поднялся на ноги и, казалось, собрался отправиться прямиком к дому.

Диксон схватил его за рукав и потащил в кусты; поэт не сопротивлялся, следуя за ним будто сомнамбула. Они пробились сквозь кустарник, пересекли травяную аллею и спустились по склону холма к берегу ручья.

Тут Диксон впервые заметил, что лицо Херитиджа стало совершенно белым, а на висках его выступил пот. Его спутник лег на живот и, словно собака, принялся пить воду прямо из ручья. Потом он поднял на мистера Макканна взгляд, полный безумия.

– Я возвращаюсь, – выдохнул он.

 – Это голос той девушки, которую я встретил в Риме, и она поет ту же самую песню!

ДУГАЛ

– Вы не сделаете ничего подобного. Мы идем домой. Нас ждут к ужину не позже девяти пятнадцати, – сказал Диксон.

– Нет, я возвращаюсь туда.

Херитидж явно сошел с ума, и его не следовало раздражать. Справиться с ним было можно, только потакая ему во всем.

– Я предлагаю подождать с этим до утра. Уже почти стемнело, а там бродят дозором эти два уродливых типа.

А утром мы придумаем, как лучше попасть туда.

Казалось, Херитидж прислушался к его словам. Он позволил отвести себя по уже темным склонам к воротам, за которыми начиналась дорога в деревню. Но ступал он неуверенно, словно бы голова его была занята напряженными размышлениями. Только один раз он нарушил молчание:

– Ты ведь тоже слышал пение?

Диксону не хотелось его обманывать.

– Кое-что слышал, – признался он.

– Но это же был женский голос, правда?

– Звучало похоже, – согласился Диксон.

 – Но, возможно, это была чайка.

– Возможно, что ты идиот, – довольно грубо ответил Поэт.

Возвращение в деревню было унылым и не шло ни в какое сравнение с энергичностью начала их экскурсии. В душе Диксона царил хаос из чувств, причем все они были неприятного свойства. Он столкнулся с чем-то таким, что с первой секунды возненавидел слепо и яростно, но проблема заключалась в том, что он не мог понять, чем именно вызвана эта ненависть.