Все путешествия Гулливера

Чтобы попасть с этого поля на соседнее, нужно было подняться на четыре ступени да еще перешагнуть через огромный камень. Мне не по силам было взобраться на эту лестницу, потому что каждая ступень имела шесть футов вышины, а верхний камень – больше двадцати. Поэтому я старался найти какую-нибудь щель в изгороди, как вдруг увидел, что с соседнего поля к лестнице подходит исполин, такой же огромный, как и тот, который гнался за нашим баркасом. Ростом он был с колокольню, а каждый его шаг, насколько я мог прикинуть, равнялся десяти ярдам.

Объятый ужасом и изумлением, я поспешно убежал и спрятался в ячмене, оттуда я увидел, что великан, взобравшись на ступеньки, оглядел соседнее поле справа и позвал кого-то голосом, звучавшим во много раз громче, чем наш голос в рупор; он раздавался с такой высоты, что сначала я принял его за раскаты грома. На зов к нему тотчас подошли семь таких же чудовищ с серпами в руках, каждый серп величиной с шесть наших кос. Эти люди были одеты беднее и являлись, по-видимому, его слугами или работниками, потому что после нескольких его слов отправились жать на то поле, где я спрятался. Я старался держаться от них подальше, но мог двигаться лишь с большим трудом, так как в некоторых местах расстояние между стеблями было не больше фута и я едва продирался между ними. Тем не менее я кое-как добрался до той части поля, где ячмень был повален дождем и ветром. Здесь я не в силах был сделать ни шагу дальше: стебли так переплелись, что не было никакой возможности ползти между ними, а усики поваленных колосьев были так крепки и остры, что прокалывали платье и вонзались в тело. Между тем я чувствовал, что жнецы находятся от меня не дальше ста ярдов. Разбитый усталостью и уничтоженный горем и отчаянием, я лег в борозду и от всего сердца пожелал смерти. Я оплакивал покинутую жену и сирот-детей. Я горько сетовал на свои безрассудство и упрямство, побудившие меня предпринять второе путешествие вопреки советам родных и друзей. Подавленный и встревоженный, я невольно вспомнил Лилипутию, жители которой смотрели на меня, как на величайшее чудо в свете, там я был способен тащить одной рукой весь императорский флот и совершить много других подвигов, которые увековечены в летописях этой империи и покажутся невероятными потомству, хотя они и засвидетельствованы миллионами очевидцев. Я представил себе унижение, ожидающее меня у этого народа, здесь я буду казаться таким же ничтожным существом, каким казался бы среди нас любой лилипут.