Призрачный двойник

В каждом блоке были внешние лестницы с переходами поперек стен – эти переходы частично защищали дом от непогоды, а заодно постоянно отбрасывали тень на окна и двери квартир. Бетонные стены были шершавыми, уродливыми, потемневшими от дождя.

Как я и опасалась, лифта в доме не было, поэтому, хотя квартира 21 находилась «всего» на пятом этаже, я добралась туда высунув язык. Рюкзак, в котором, помимо всего прочего, была еще и банка с черепом, буквально пригибал меня к земле. Я думала, что он меня доконает.

На улице было уже почти темно.

Я тяжело перевела дыхание и позвонила в дверь.

– По-моему, ты сегодня не в форме, подруга? – шепнул череп мне в ухо.

– Заткнись. Я в полном порядке.

– Пыхтишь как паровоз. Тебе бы надо вес слегка согнать, что ли. Хотя бы тот жирок на бедрах, о котором то и дело распространяется Локвуд.

– Что? Да не может он…

В этот момент клиент открыл дверь. Точнее сказать, клиенты. Их было пятеро – сухопарая седеющая мать, молчаливый, крупный, со слегка покатыми плечами отец и трое ребятишек, самому старшему из которых было не больше шести лет.

Они жили в этой пятикомнатной квартире с маленьким холлом. До недавнего времени здесь был еще один жилец, дедушка ребятишек. Но он умер.

Я слегка удивилась, когда меня пригласили не в гостиную, где обычно проходят щекотливые переговоры клиентов с агентами, а на кухню – тесную, расположенную в дальнем конце холла. Туда забились все, и я оказалась так тесно прижатой к плите, что за время нашего разговора своим задом дважды случайно нажимала на кнопку зажигания.

Мать извинилась за то, что они принимают меня в столь неуютной обстановке. Она сказала, что у них есть гостиная, но теперь после наступления темноты они туда не заходят. Почему? Потому что там появляется призрак дедушки. После смерти дедушки дети видели его каждую ночь. Он сидел в своем любимом кресле. Что он делал? Да ничего, просто сидел. А до этого, когда был еще жив? Тоже почти все время сидел в том же самом кресле.

И умирал в нем, угасал от болезни, но лечиться отказывался. Перед самым концом стал ужасно тощим, одни кости да кожа. Казалось, его тогда ветром могло сдуть.

Знают ли они, почему он вернулся? Нет. Могут ли предположить, что ему нужно? Тоже нет. А каким он был при жизни? Здесь они замолчали, неловко заерзали, и это молчание сказало мне о многом. Наконец отец семейства сказал, что дедушка был «трудным человеком», очень прижимистым, когда речь шла о деньгах.