Тринадцать этажей

Быть может, именно это двигало им? До сих пор его так не озадачивал ни один предмет.

Сидя за письменным столом в противоположном конце кабинета, Жезуш то и дело поднимал взгляд на яркие линии, охотясь на скрытое в них перекошенное лицо. Он пристально разглядывал картину, разговаривая по телефону, подправляя списки, просматривая толстые пачки документов, связанные с наиболее законными его делами. Ее присутствие радовало Жезуша, хотя временами она отвлекала его внимание настолько, что ему приходилось усилием воли отворачиваться от нее, чтобы сосредоточиться на работе.

Но на сегодня с работой было покончено, и остаток дня Жезуш намеревался провести на балконе, наслаждаясь пыльной жарой городского лета и читая книгу по английскому фарфору, которую ему посоветовал Дезмонд. Встав, он потянулся и, направившись в гостиную, прошел мимо картины. Рассеянно скользнув по ней взглядом, Жезуш обратил внимание на четкую алую линию, которую до сих пор почему-то не замечал, и задержался, чтобы рассмотреть ее получше.

Тук-тук.

Вздохнув, Жезуш оторвался от картины и направился к входной двери. Там никого не было. Опять. Высунув голову, он выглянул в коридор.

– Если так будет продолжаться и дальше, – крикнул Жезуш, – я вызову полицию!

Вероятно, он этого не сделает, но дети ведь глупые. Развернувшись, Жезуш захлопнул дверь, и при этом его взгляд упал на часы. Неужели уже так поздно? Во рту у него пересохло, в глазах была резь, словно он слишком долго что-то рассматривал. Пожалуй, завтра нужно будет купить глазные капли.

Достав из холодильника бутылку воды, Жезуш не спеша выпил ее, скользнув взглядом по полотну Альфреда Стевенса [9 - Стевенс, Альфред Эмиль-Леопольд (1823–1906) – бельгийский художник академического направления.], висящему на стене кухни. Это был небольшой портрет женщины в широкополой шляпе, строго разглядывающей сад. Однако у него из мыслей не выходил его последний шедевр. Шедевр? Нет, это была просто любопытная вещичка, на время завладевшая его вниманием.

Внимательно изучив Стевенса, Жезуш был потрясен тем, какая же это скучная работа. В ней не было абсолютно ничего. Ни жизни, ни блеска, ни искры.