Реальные ублюдки

Бермудо наморщил нос.

– Ты убила кавалеро, состоявшего на службе у короля, и вступила в сговор, чтобы это скрыть.

– Это был долбаный дезертир! И я ничего не скрывала. Когда я толкнула свина, бордель еще стоял на месте.

– Ну конечно стоял, – сказал Бермудо, говоря с ней, будто с недалекой простушкой. – Я сам приказал стереть это мерзкое логово с лица земли.

Он застал Блажку врасплох.

– Черти чертовские, – выругалась она. – Да ты совсем в бред ударился.

Глаза капитана сверкнули.

– Бредом было позволить ему простоять столько времени.

– Ресия не знала, что они были дезертирами, урод.

– Да. Так она и говорила. И все шлюхи тоже… вплоть до того, как их обиталище было предано огню. А потом они рассказали гораздо больше, правда, Мането?

– Словно хор несдержанных птиц, милорд.

Бермудо поджал губы.

– Да. И вот ты объявляешься здесь, в связи с убийством кавалеро.

– Они могут лгать, – сказала Блажка. – И ты со своим щербатым евнухом можешь лгать. Ложь не станет правдой от количества болтающихся языков.

– И все же достаточно всего одного языка, чтобы ее развеять. – Бермудо победоносно выставил всего один палец. – Одной шлюхи, которая в отчаянии рассказала, что ты – убийца кавалеро Гарсии.

Блажка внезапно ощутила на губах вкус несвежей мочи.

Ну нахрен.

Бермудо насмешливо наклонился вперед, словно она что-то ответила, а он не расслышал.

– Что? Даже не скажешь, что это сделал Шакал? Не дашь такую отговорку? Его ведь здесь нет. Он остается на свободе, и его не поймать. Почему бы не возложить на него вину, которая и так покоилась на нем пару лет? Но ты молчишь. Потому что гордость не позволит тебе приписать ему убийство, которое совершила ты. Я вижу это по твоему лицу! Одно дело – позволить мне верить, что это сделал Шакал, но назвать его убийцей ты не сможешь. Нет! Это было бы трусостью.

– Ты чертовски прав.

И он действительно был прав. Блажка никогда не хотела прикрываться Шакалом, когда речь шла об убийстве юнца с заячьей губой. Она пробыла в присутствии того кавалеро всего мгновений десять, но их оказалось более чем достаточно, чтобы наверняка знать: она оказала Уделью милость, всадив стрелу ему в мозг.

Ее признание отразилось на лице капитана уродливой смесью триумфа и отвращения.