Рога

Моулд начал качать пресс. Иг поймал взгляд сестры Беннет и спросил:

– Так что же вас удерживает?

– От чего? – спросила сестра Беннет.

– От того, чтобы забрать все деньги и улизнуть.

– Бог, – сказала сестра Беннет. – Я люблю Бога.

– А что Он в жизни сделал для вас хорошего? – спросил ее Иг. – Сделал ли Он хотя бы, чтобы вам было не так больно, когда люди смеются за вашей спиной?

Или Он сделал, чтобы вам было больнее, потому что ради Него вы одиноки в мире? Сколько вам лет?

– Шестьдесят один.

– Шестьдесят один – это старость. Это почти слишком поздно. Почти. Вы можете позволить себе ждать хотя бы еще один день?

Сестра Беннет тронула свое горло, глаза ее тревожно расширились. Затем она сказала: «Я лучше пойду», повернулась и заспешила к лестнице.

Отец Моулд вроде даже и не заметил ее ухода. Теперь он сидел, положив руки на колени.

– Вы закончили упражнения? – спросил Иг.

– Остался еще один заход.

– Давайте я помогу, – сказал Иг, огибая скамейку.

Когда он подкатывал Моулду штангу, его пальцы коснулись пальцев Моулда, и Иг узнал, что, когда Моулду было двадцать, он и другие парни из хоккейной команды натянули лыжные маски, сели в машину и увязались за другой машиной, битком набитой парнями из «Нации ислама»[5 - «Нация ислама» – довольно умеренная негритянская организация, боровшаяся за гражданские права и продвижение в народ исламской веры.], приехавшими в Сиракузы из Нью-Йорка поговорить о гражданских правах. Моулд и его дружки прижали этих ребят к обочине и погнали их бейсбольными битами в лес.

– Вы и мама Меррин – вы действительно молились о моей смерти?

– Более-менее, – пожал плечами Моулд. – Честно говоря, она чаще всего взывала к Богу, сидя на моем члене.

– А вы знаете, почему Он не поразил меня молнией? – спросил Иг. – Вы знаете, почему Он не откликнулся на ваши молитвы?

– Почему?

– Потому что Бога нет.

Моулд снова поднял штангу – с большими усилиями, – опустил ее и сказал:

– Брешешь ты как собака.

– Все это наглое вранье. Никого там никогда не было. Это вам бы стоило воспользоваться этой веревкой.

– Нет, – сказал Моулд. – Ты никогда меня к этому не принудишь. Я не хочу умирать. Я люблю свою жизнь.

Так что ясно.