Другая жизнь

Как-то раз она сидела в центре города на скамейке и наблюдала, как мы лазаем по детской площадке. Бетонные плиты поблескивали после утреннего дождя. Я полез на рукоход, но перекладины оказались влажными и скользкими, и я упал и подвернул лодыжку. Я лежал на земле, схватившись за больную ногу, а мама бросилась ко мне. Трудно описать тот звук, с каким ее кожаные туфли торопливо ступали по влажной земле: какой-то влажный, лощеный стук. Лет десять спустя я шел по школьному двору, и мимо меня пробежала девочка. Видимо, в такой же обуви, и в тот день тоже шел дождь, потому что из-под подошв у нее доносился точно такой же звук.

Помню, что тогда я поднес кулак к губам, и рот наполнился леденящим вкусом крови.

* * *

Папа.

Каждый год на Рождество он сажал нас в машину и катал по округе, чтобы мы полюбовались праздничным убранством соседних домов и улочек. Мама наливала нам с собой полный термос горячего шоколада, и мы медленно скользили по улицам, сжимая в руках эмалированные кружки, выглядывая в окна и что-то воркуя себе под нос.

У нас тогда было туго с деньгами, и папа не видел смысла в том, чтобы целую субботу распутывать нескончаемые праздничные гирлянды, вместо того чтобы сыграть в гольф или посмотреть его по телевизору.

– С улицы они все равно выглядят лучше всего, – заметил он однажды. – Так зачем тратить время и деньги на то, чтобы услаждать соседей, когда можно самим прокатиться по району и полюбоваться на их украшения совершенно бесплатно?

Пожалуй, в какой-то логике ему не откажешь.

Муниципальные дома всегда были украшены по высшему разряду и не шли с остальными ни в какое сравнение.

– И откуда они только деньги берут, – обычно ворчал папа, а потом кивал на гигантского надувного Санту с восторженным: – Мальчишки, смотрите!

Но самый красивый дом мы оставляли напоследок. Стоял он в тупике, в конце 60-й улицы, длинной, прямой, окруженной с обеих сторон приземистыми особнячками. В самом дальнем углу, стоило только завернуть на улицу, в глаза сразу бросалось большое бунгало.

Именно оно каждый год сильнее прочих радовало своим убранством. По легенде там жила пожилая бездетная пара, которая каждый декабрь щедро украшала свой дом, чтобы привлечь окрестных детишек. Супругам, дескать, хотелось, чтобы их помнили, пусть даже и чужие дети.

– Ну что, Сэл, готов? – спрашивал папа и включал поворотник. Сэл в этот миг не помнил себя от радости. Не знаю, оттого ли, что мы подъезжали к дому, или потому, что папа его выделял.