Другая жизнь

Поступив в университет, я переехал на север, где тут же обзавелся репутацией «южного неженки», а заодно и человека, который неправильно заваривает чай. «И нечего так гласные растягивать, в слове “бар” всего одна “а”, а не пять». Пожалуй, они были правы. Чай я и впрямь готовлю паршиво.

Я подумывал о том, чтобы остаться тут навсегда. Жизнь в Манчестере обходилась куда дешевле, каждый здесь мог сам решать, как ему жить, и я уже начал было представлять, как устроюсь хоть кем-нибудь в газету и начну строить карьеру.

В том-то и волшебство Эшфорда. Люди без конца на него жалуются, а некоторые даже уезжают, чтобы начать жизнь с чистого листа, но те, кто остается, находят успокоение в том, что знают здесь все названия улиц, все потайные тропы, все лица в пабе.

Некоторые из нас не созданы для того, чтобы начинать с чистого листа.

* * *

А началось это все довольно непримечательно.

«Это». Ну и словечко. Будто наша семья была предметом. Вещью, изготовленной по заказу. Хрупкой и требующей к себе самого бережного отношения. Но семьи появляются совершенно иначе, ведь так? Они растут и ширятся одна за другой, не всегда преднамеренно. Чье-то тело извергает семя, презерватив рвется, и вот уже вся жизнь устремляется по совершенно новой, доселе неизведанной дороге. А порой и обвивается вокруг тебя бечевкой и тащит за собой, а ты силишься высвободиться и отбрыкаться, но мало кому хватает сил изменить предначертанное.

И все же с семьями и впрямь стоит обращаться как можно бережнее. Ведь они, как мне прекрасно известно, имеют свойство распадаться. Как знать, может, если бы мы мумифицировали себя, плотно обмотавшись почтовой полупрозрачной лентой с крупной красной надписью «ХРУПКИЙ ГРУЗ», какой проклеивают картонные коробки, ни у кого уже не нашлось бы оправданий за слова вроде «Ты все принимаешь слишком близко к сердцу» или «Да как я мог знать, что ты чувствуешь?».

«Хватит уже сыпать загадками, – с укором говорит отцовский голос у меня в голове. – Давай ближе к сути».

Конец восьмидесятых

Раз в две недели, в дни домашних матчей «Арсенала», папа вез нас в Лондон на очередной своей насквозь проржавевшей развалюхе, одной из тех, которые ему всегда доставались.