Леди, берегитесь!

Элинор сидела в кресле-качалке и кормила ребенка грудью, укрывшись огромной шелковой шалью, из-под которой доносилось причмокивание, что определенно смущало.

Элинор тепло поздоровалась с ней отправила горничную за чаем.

– Ты уж извини, но если ребенок хочет есть, его надо обязательно накормить.

– Конечно, – согласилась Тея и села, не зная, куда деть глаза.

Как и Николас, Элинор была одета чрезвычайно просто, длинные темно-рыжие волосы свободно спускались по спине, просто перехваченные лентой.

– Вы, должно быть, очень счастливы? Ведь дела обернулись минувшей ночью наилучшим образом, – сказала Элинор словно о само собой разумеющемся.

– Да, конечно, хотя не можем расслабиться полностью, пока не услышим, что Дари выиграл эту битву.

– На этот раз он выиграет, в особенности, когда Мара рядом.

– Молюсь об этом.

Это была не та тема, которую Тея хотела обсудить, но начать другой разговор пока не представлялось возможным.

Элинор вытащила ребенка из-под шали и, положив на плечо, погладила по спинке.

– У него такой сытый и довольный вид.

– Как у пьяницы, который из кабака дополз до дома, как говорит Николас: глаза в кучу и рыгает. – Поглаживая ребенка по спинке, Элинор спросила: – У тебя есть какой-то особый повод приехать к нам?

Оба Делани всегда сразу брали быка за рога.

Тея сникла, погрузившись в свои заботы.

– Я насчет лорда Дариена. Этим утром, уезжая, Мара поделилась со мной кое-какими сомнениями.

– А, понятно! – Элинор устроила ребенка на руках, и он сонно засопел. – Лучше, чем я, тебе об этом расскажет Николас. Не трудно позвонить в колокольчик?

Тея позвонила, и в комнату практически сразу же вошла няня, чтобы забрать ребенка. Поцеловав, Элинор передала малыша ей.

– И попросите мистера Делани присоединиться к нам, пожалуйста.

Чай прибыл раньше Николаса, и Элинор, переместившись на софу, стала наполнять чашки.

– Ты знакома с виконтом Дариеном? – спросила Тея, приняв чашку с блюдцем. Ей хотелось узнать о нем как можно больше.

– Не особо. До последнего времени он был в армии, и оставался вне поля зрения, пока все не закончилось.

– Репутация у семьи ужасная.

– Да, но у моей тоже не безукоризненная.