Леденцовые туфельки

Я знаю, ты была предана мадам Пуссен – ты много ей помогала, я очень это ценю…

Он считает, что это действительно так. Возможно, отчасти так и было, однако я прекрасно понимаю, что использовала ее, как использовала и свое воображаемое вдовство, желая отсрочить неизбежное, отдалить ту страшную черту, после которой нет возврата…

– Но ведь можно идти и вперед.

– Вперед? – переспросила я.

Он улыбнулся.

– Ну да, по-моему, у тебя есть такая возможность. Я что хочу сказать: всем нам, конечно, жаль, что мадам Пуссен умерла, но ты-то теперь в некотором смысле получила свободу.

– Ты хочешь сказать, что я должна отказаться от нашей chocolaterie?

На мгновение мне показалось, что он говорит на непонятном для меня иностранном языке.

– Послушай, Янна, я же видел твои счета! Я знаю, что почем. Это не твоя вина, ты так старалась, но сейчас дела у всех плохо идут, и…

– Тьерри, прошу тебя! Я не хочу сейчас обсуждать эту тему.

– В таком случае чего же ты хочешь? – с некоторым нажимом спросил он. – Одному богу известно, сколько времени я пытался к тебе приноровиться. Неужели ты не видишь, что я пытаюсь тебе помочь? И почему не позволяешь сделать для тебя то, что мне вполне по силам?

– Извини, Тьерри. Я знаю, ты хочешь мне добра, но…

И вдруг перед моим мысленным взором предстало нечто. Со мной такое порой случается, причем всегда неожиданно: вдруг на дне кофейной чашки мелькнет чье-то отражение, или я замечу в зеркале чей-то мельком брошенный взгляд, или на блестящей поверхности только что сваренной шоколадной массы возникнет некий образ.

Шкатулка. Маленькая шкатулка небесно-голубого цвета…

Что в ней, я сказать не могла. Но в душе уже зрела паника, горло пересохло; я слышала, как шелестит в переулке ветер, и в этот момент мне хотелось одного: схватить детей и бежать, бежать…

«Возьми себя в руки, Вианн».

Я заставила свой голос звучать как можно ласковее.

– Тьерри, может, подождем с этим разговором, пока я как следует не разберусь с делами?

Но Тьерри был похож на возбужденного охотничьего пса, настроенного весьма решительно, и оставался невосприимчивым к моим аргументам. Руку он по-прежнему держал в кармане, словно что-то там перебирая.

– А вот я как раз и хочу помочь тебе разобраться с делами. Неужели ты этого не понимаешь? Я не желаю, чтобы ты окончательно угробила себя, работая день и ночь.