Любят только раз

Когда через полчаса она вошла в гостиную, там уже сидели тетя Шарлотта, кузины Диана и Клэр, а также приехавшие с визитом леди Брэддок с дочерью, миссис Фарадей с сестрой Джейн и еще две дамы, которых Реджи не знала. Все как по команде повернулись к ней. Реджи чувствовала себя ужасно неловко, ведь ей придется говорить им заведомую ложь.

– Регина, дорогая, – сочувственно проговорила миссис Фарадей. – Вы прекрасно выглядите… если принять во внимание обстоятельства…

Реджи чуть не упала. Это невозможно! Нет, просто у нее совесть нечиста, поэтому ей кажется, что все знают о ее вчерашнем приключении.

Николас Эден, четвертый виконт Монтьет, вытянулся на постели, заложив руки за голову. Проснулся он уже час назад, но, как видно, не собирался вставать. Он уже пропустил утреннюю прогулку верхом. Неотложных дел у него сегодня не было. Нужно лишь написать очередное письмо графу Пенвичу, однако это не к спеху. Все равно письма не дают никакого результата, так зачем портить себе настроение.

Да, еще надо переговорить с судовладельцем из Саутгемптона и отменить погрузку корабля в Вест-Индию.

Регина. Он произнес имя вслух, как бы пробуя его на вкус. Ре-ги-на. Очаровательное, хрупкое создание. Черные локоны и глаза яркие, как голубой фарфор. Они улыбаются ему, а в глубине вспыхивают искорки смеха. Сколько в них жизни и огня! Регина, прекраснейшая из прекрасных, несравненная.

Николас усмехнулся. Перси бы решил, что у него мозги не в порядке.

Он вздохнул. Тетя Элли посоветовала бы ему не раздумывая жениться на девушке и быть счастливым. После смерти отца она единственная принимала участие в его судьбе. Бабушка… возможно, ей он тоже небезразличен, впрочем, о Ребекке, старой тиранке, нельзя сказать ничего определенного.

И еще, конечно, его «матушка». Она бы пожелала ему счастья. Это из-за нее он не мог – не осмеливался – жениться на Регине или другой девушке из порядочной семьи.

Николас отбросил простыню и сел. Воспоминание о любезной матушке, графине Доуэйджер, разрушило всю идиллию. Из-за нее он так редко приезжал домой в Сильверли, хотя очень любил свое поместье в Хемпшире и разлука с ним была для него пыткой.