Лишь ты одна

Ему пришлось закричать, чтобы его наконец услышали:

– Снимите его!

Крик заметили, и полицейский офицер рявкнул в негодовании:

– А вы еще кто, черт побери?

Демьен все еще не мог отвести взгляд от трупа.

– Я его сын.

Послышались невнятные выражения соболезнования, пока полицейские снимали тело с веревки. Демьен словно не слышал этих слов. Мертв его отец, единственный на свете человек, к которому он был привязан. У Демьена не было другой родни.

Мать не считается. Когда Демьен был еще мальчиком, она развелась с мужем и вышла за своего любовника, чем вызвала грандиозный скандал.

Не в счет и Уинифред. Демьен ее не любил, пусть и собирался жениться. Он надеялся, что они отлично друг другу подойдут, и не находил в девушке никаких недостатков. Изысканная, красивая и в будущем – хорошая мать. Но в этот страшный миг он не мог думать о ней, как о близком человеке. Отец…

Не считаются и немногие, с позволения сказать, друзья.

– …налицо самоубийство, – услышал он слова. И еще: – Даже записка есть.

Перед глазами Демьена оказался листок бумаги. С трудом сфокусировав взгляд, он прочел: «Я пытался справиться, Демьен, но не смог. Прости меня».

Демьен выхватил записку из рук полисмена, перечитывал ее снова и снова. Почерк неуверенный, но, кажется, все-таки отцовский.

– Где вы нашли ее? – спросил он.

– На письменном столе, на середине столешницы. Не заметить ее было невозможно.

– В столе лежит пачка новой почтовой бумаги, – заметил Демьен. – Почему записка так измята, если ее написали перед самой…

Закончить фразу Демьен не смог. Полицейский только пожал плечами. Но в разговор вмешался другой полицейский, предположив:

– Быть может, он носил записку с собой несколько дней, прежде чем наконец решиться.

– И веревку с собой тоже принес, да? Такой в офисе точно не было.

– Выходит, да, принес с собой, – равнодушно ответил полицейский. – Мистер Ратледж, послушайте, я понимаю, когда близкий человек уходит из жизни, смириться с этим нелегко. Вы можете сказать, о чем речь в записке? С чем он не смог справиться?

– Нет. У отца не было ни малейшего повода сводить счеты с жизнью, – не уступал Демьен.