Лишь ты одна

Как будто и без того проблем ему было мало, проснулся он только в полдень и не смог определить по солнцу нужное направление. Следы колес за ночь смыл дождь.

Его часы украли, деньги из карманов и саквояжа – тоже. Осталось только то немногое, что Демьен спрятал под подкладкой пиджака, но в его положении это особой роли не играло. К боковой стене дилижанса была прикреплена фляжка с водой, и Демьен взял ее с собой, как и старый потасканный балахон кучера – пригодится ночью, если начнется дождь и он так никого и не встретит.

Он ехал куда-то на юг, там находился нужный Демьену город, но дорога петляла, так что уверенности никакой не было. Демьен мог уйти слишком далеко на восток или на запад либо вовсе пройти мимо города. Он рассчитывал выйти к дороге, но потерпел неудачу.

Голод стал не на шутку тревожить Демьена к концу первого дня пути. И пристрелить дичь он не мог, потому что оружия у него не было. Демьен не предполагал, что ему понадобится оружие.

По пути попался небольшой родник. Демьен смыл засохшую кровь, переоделся в чистую, пусть и не высохнувшую от дождя одежду, напился воды и лег спать.

На второй день мучительная боль от раны в голове начала утихать. Или ему просто так казалось, потому что отвлекали жгучие мозоли на руках от саквояжа и на ногах – от тесной обуви. К концу второго дня Демьен чувствовал себя совершенно разбитым.

Он уже собирался завернутся на ночь в балахон, когда заметил огонек – по чистой счастливой случайности. Он даже едва не счел далекий едва заметный огонек за мираж.

До костра оставалось чуть больше дюжины шагов, когда его шеи коснулся холодный металл и раздался щелчок взводимого курка. Демьен замер на месте, не рискнув двигаться дальше.

– Не придумали ничего лучше, чем подойти к чужому лагерю без предупреждения?

– Я плутаю уже два дня, – устало ответил Демьен.

В ответ – тревожное молчание. Демьен сообразил, что надо добавить:

– Я безоружен.

Еще один щелчок подсказал, что смертельная опасность миновала и, судя по звуку, незнакомец убрал оружие в кожаную кобуру.

Демьен повернулся лицом к своему спасителю – или хотя бы к тому, кто, как он надеялся, сопроводит его в цивилизованный мир.