Люби меня вечно

Может быть, теперь, когда ему позволено было остаться, он попросил для себя комнату в другой части дома, чтобы они больше не мешали друг другу? Она все же не понимала, почему герцог передумал и разрешил шотландцу остаться: накануне он был решительно против.

Вечером за столом в гостиной появилось несколько новых гостей, с которыми Кимберли познакомили. Леди Эстер Каулс и ее дочь Синтия приехали навестить вдовствующую герцогиню и согласились погостить неделю. Синтия оказалась милой юной болтушкой лет шестнадцати – в этом возрасте девушкам иногда уже позволяется общаться со взрослыми, хоть это еще для них и непривычно.

Присутствовала и Тиффани Уэйтли, которую Меган представила как свою лучшую подругу. Она приехала на уик-энд вместе с мужем, достопочтенным Тайлером Уэйтли, и почти целиком поглотила внимание герцогини: подругам надо было переговорить о многом. Кимберли хотелось бы вернуться к обсуждению «плана», который она, заснув, так и не дослушала, но, похоже, придется подождать.

Однако ей удалось выяснить, что в доме работала некая миссис Кэнтерби (по отзывам Маргарет Макгрегор – превосходная портниха), которая обшивала всех дам семейства. Они давали ей столько работы, что ей было не только удобно, но и необходимо жить в Шерринг-Кроссе. Меган договорилась, что эта достойная дама утром встретится с Кимберли.

Кимберли успокоилась относительно нового гардероба, к тому же она надеялась, что пока не поедет на упомянутый утром ближайший бал. Ей хотелось бы включиться в водоворот развлечений постепенно, чтобы привыкнуть встречаться со множеством незнакомых людей, а не сразу же начинать с бала.

Приближался час ужина, а Лахлана Макгрегора все еще не было. Кимберли начала надеяться, что ей не придется снова выносить его общество, однако ей не повезло.

Она сидела рядом с Синтией, выслушивая ее жалобы на отсутствие разнообразия в расцветках ее платьев (девушек все еще было принято вывозить в свет только в платьях пастельных тонов, модных еще в прошлом веке).

И тут в комнату вошел шотландец, выглядевший необычайно импозантно в темно-вишневом сюртуке, цвет которого гармонировал с цветом его волос, когда на них падали блики света. Густые, не стянутые лентой пряди падали ему на плечи совершенно вопреки моде.