Ангел

– Сколько?!

Его настойчивость заставила ее прищуриться и нетерпеливо бросить:

– Я никогда не давала себе труда сосчитать.

– Значит, их так много?

Это шутка? Он, кажется, шутит? Но в предмете их разговора нет ничего смешного, во всяком случае для нее. Ладно, пусть думает что хочет – ее это не задевает.

Она небрежно махнула рукой и заверила его:

– В общем, повторяю, ничего серьезного. Но мне хотелось бы, чтобы мистер Пикенс все же появился здесь, хорошо бы сгладить некоторые шероховатости, чтобы все стало как раньше, до того как эти люди обозлились на меня.

Я надеялась, что пробуду здесь до весны, но теперь мне придется уехать раньше, как только вернется папа, и больше никаких проблем.

Он молчал и лишь выжидательно смотрел на нее – словно знал, что за сказанным скрывалось еще что-то. Да, плохи ее дела. Она уже выложила все, что собиралась. Других аргументов у нее нет.

– С вашей стороны очень любезно предложить мне свою помощь, но сейчас она просто не нужна. Мне не грозит никакая… э… опасность, да, собственно, никогда и не грозила.

Так что телеграмма, которую я собираюсь послать мистеру Пикенсу, освободит вас от всех обязательств относительно меня.

– Дело обстоит именно так?

– Именно так. Он может быть уверен, что вы вернули свой долг, пусть даже вам и не пришлось ничего такого делать. Но вы ведь приехали сюда. Вы хотели помочь мне, даже настаивали на этом, – добавила она со смешком. – Вы сделали все, о чем он вас просил. Так чего ж еще…

– Вряд ли ему будет интересно знать, мог ли я что-то еще сделать, – сухо оборвал ее Ангел.

 – Но если проблемы больше не существует, вы не будете против, если я покручусь здесь несколько дней и поспрашиваю у людей?

Касси застыла и с негодованием спросила:

– Почему вы хотите сделать это?

– Потому что вы не очень убедительно врете, леди.

Несколько секунд она смотрела ему прямо в глаза, читая там со всей ясностью: он не верит ни единому ее слову. Вздохнув, она печально произнесла:

– Я знаю. Но большинство людей не замечают этого.

– Вы так красивы, что им кажется, будто вы не можете произнести ни слова лжи.

Что это – оскорбление или комплимент? И почему он так уверен в том, что она говорит неправду? Понять это мог лишь тот, кто хорошо ее знает.

Она сделала еще одну попытку:

– И все равно вы не сумеете мне помочь. Ваша встреча с Морганом лишь доказывает это. Вы раздражаете людей, а мне нужен человек, способный мирить их.

Глядя на нее, он медленно покачал головой.