Ангел во плоти

Она выиграла баталию, и ее каштановые волосы были аккуратно прихвачены зеленой лентой.

Когда нанервничавшаяся Анджела вошла в столовую, она обнаружила там Роберта, потягивающего черный кофе.

– Я уж было решил, что вы не спуститесь к завтраку, – встретил ее доброжелательной улыбкой Роберт. – Я рад, что дождался вас.

– К сожалению, все заняло больше времени, чем я думала. А вы уже поели? – спросила она, смущаясь от его внимательного взгляда.

– Да, притом с удовольствием. Кулинарное искусство Тильды – одна из причин, почему «Золотые дубы» столь привлекают меня.

Лицо Анджелы вспыхнуло, она села за стол и занялась завтраком. Она понимала, что не составит особого труда сделать Роберта своим союзником, однако опасалась, как бы от нее не потребовалась слишком большая жертва.

– А разве вы не занимаетесь управлением плантацией? – выразительно спросила она.

– Нет, пока жив мой отец. Ему не нравится, когда я помогаю ему, и, честно говоря, мне не нравится ему помогать. Хотя война значительно уменьшила его состояние, старик смог заплатить налоги за «Тени» и вполне управляется самостоятельно. Как будто и не было войны. Так что мне остается приятно проводить время.

Анджела почувствовала раздражение.

– Остается пить да играть в карты… Все сыновья плантаторов одинаковы.

– Не все, – снова улыбнулся Роберт. – Некоторым везет меньше, чем мне.

Анджела в изумлении уставилась на него. Он принял ее слова за комплимент, не уловив скрытого сарказма. Он был поистине несносным. Она полагала, что люди, которые живут лишь ради своего удовольствия, оставляя работу другим, исчезли с окончанием войны. Очевидно, она ошибалась. Роберт Лонсдейл был именно таким человеком.

– Вы не хотели бы съездить на прогулку? – доверительным тоном спросил Роберт. – Не желаете осмотреть «Тени»? Отец восстановил усадьбу, и сейчас это опять весьма живописное место. Дом был разрушен во время войны, когда все рабы разбежались. Но они вскоре вернулись, поняв, что идея янки о свободе обернулась для них своей худшей стороной.

Анджела сдержала гнев. Роберт не мог переделать себя, а для нее было бы лучше иметь в его лице друга, чем врага.