Мудрость толпы

 – А ведь не сменилось даже одного поколения с тех пор, как он спас Адую от угрозы едоков!

– Разрушив половину города и принеся смерть тысячам людей! – парировал Ризинау. – Возможно, Байяз действительно спас нас от едоков, но я не могу не спросить… кто спасет нас от Байяза?

Снова смех и гневные выкрики. Ризинау сверкнул скупой натянутой улыбкой:

– Генерал Бринт, не могли бы вы проводить нашего посетителя? Эпоха магов закончилась, мастер Сульфур. Настает эпоха разума!

– Разума? – Сульфур обвел взглядом скамьи и зашипел от негодования: – Надеюсь, я ее не увижу!

И он зашагал вверх по проходу, стуча посохом о ступени.

Не успел он дойти до двери, как кто-то другой уже принялся орать, чтобы его услышали:

– Я требую, чтобы мы заново рассмотрели вопрос о том, действительно ли это собрание должно называться Ассамблеей представителей! Я хотел бы предложить вариант «Коллоквиум»…

Ответом ему был хор стонов.

– Опять?!

Чудеса

Горло Савин было сорвано от воплей.

Снаружи было темно.

Ни лучика света не проникало между ставнями. Значит, прошло несколько часов. Ей казалось, что прошла вечность.

Один и тот же вопрос безостановочно крутился у нее в мозгу: сколько ее знакомых женщин умерли при родах?

– Миледи… – начал акушер.

– Черт… подери… не зовите… меня так! – огрызнулась она через плечо между судорожными вздохами, едва не задохнувшись собственным языком от ярости. – Так больше… никого… не называют.

– Конечно, конечно, приношу свои извинения! К новым временам не так быстро привыкаешь.

 – Он говорил самым благодушным, монотонным голосом, словно они обсуждали погоду и его пальцы вовсе не были засунуты в ее влагалище. – Вы можете тужиться, если почувствуете необходимость…

– Да что вы, …, говорите? – завопила Савин ему в лицо.

Мысль, что она может перестать тужиться, казалась абсурдной. Тужиться было всем, что у нее осталось в мире.

Идиотская сорочка, которую ей выдали, сбилась вокруг шеи, душила ее. Савин попыталась ее сорвать, запуталась, принялась рвать ее с себя, брызжа слюной.

Затрещали швы, и сорочка, наконец высвободившись, упала на кровать, намотанная на ее запястья. На ней были пятна крови. Руки Зури быстро схватили ее и убрали прочь, сложив так, чтобы крови не было видно.

Сколько ее знакомых женщин умерли при родах?

Она закряхтела, и боль в нижней части живота усилилась, и кряхтение перешло в стон, стон стал воем, вой – криком, а крик превратился в душераздирающий вопль.