Мудрость толпы

– Ты в это веришь?

В ее голосе звучали жадные нотки: не имея собственной веры, Савин желала, по крайней мере, поверить в чью-то еще.

– Прежде я считал свою веру непоколебимой. Когда я был солдатом… – Гарун едва заметно поморщился, словно от неприятного вкуса. – Я делал разные вещи во имя Бога и никогда не сомневался. Вещи… о которых впоследствии весьма сожалел.

– У нас у всех есть свои сожаления, – пробормотала Савин.

По крайней мере, Гарун мог винить Бога в своих ошибках. Она могла винить только саму себя.

– Вера время от времени должна подвергаться потрясениям, иначе она становится жесткой. Становится оправданием для любой мерзости. Я пришел к мнению, что у праведного человека… сомнения есть всегда.

Рабик обеими ладонями взял руку Савин и улыбнулся ей. У него была такая открытая, честная, восхитительная улыбка!

– Мы должны верить друг в друга, – просто сказал он.

И этого было достаточно, чтобы она тоже улыбнулась.

– К вам гражданин Корт, – объявила Зури от двери.

– Корт? – Имя всплыло в памяти из глубокого прошлого, словно ей объявили о визите великого Иувина. Савин беспорядочно потыкала пальцами в свой парик, пытаясь собрать обрывки былой самоуверенности. Братья Зури выскользнули из комнаты. – Хорошо, пусть войдет… наверное.

– Леди Савин!

Было очевидно, что Корт процветает. Его одежда была, разумеется, простого покроя, поскольку простота была в моде, но Савин умела на взгляд отличить дорогую материю. К тому же заколка в виде разломанных цепей, которую он носил, чтобы показать свою преданность простому человеку, была усыпана маленькими бриллиантами.

– Гражданка Савин.

Когда-то она была способна калибровать свою улыбку с аккуратностью пушкаря, наводящего свое орудие. Теперь улыбка казалась на ее лице неуклюжей, словно некогда любимые сапожки, которые уже не совсем впору.

Взгляд Корта мельком скользнул по шраму на ее лбу – и его улыбка стала еще шире:

– В любом случае вы прекрасны как никогда!

Не в бровь, а в глаз – учитывая, что на ней было бесформенное, мешковатое платье для кормления, а сама она осунулась от недосыпа и не была ни накрашена, ни напудрена.

Корт взял ее руку в свою слегка потную лапу и наградил ее сердечным поцелуем в щеку.