Герои

 – Если верить молве, так он был едва ли не самым лютым злодеем на всем Севере.

– А разве нет?

– Смотря кого об этом спросить. У врагов он, понятно, был не в чести, и мертвецам ведомо, как он нещадно их губил. Но глянь на все его деяния: получается, дел-то он сделал поболе, чем сам Скарлинг Простоволосый. Сплотил Север. Построил дороги, по которым мы маршируем, добрую половину городов. Положил конец распрям между кланами.

– Начав войну с южанами.

– Это так. У каждой монеты две стороны. Но суть, я тебе скажу, одна: людям нравятся простые рассказы.

Зобатый разглядывал ногти.

– Но сами люди не просты.

– Не то что ты, да, парень? – Брек хлопнул Дрофда по спине, едва не опрокинув.

– Зобатый! – резко окликнула Чудесница.

Все обернулись. Зобатый подскочил, то есть распрямился с наибольшей для себя скоростью, и заспешил к подручной, морщась от прострелов в трескучем, как костер, колене.

– Куда смотреть?

Он попеременно прищурился на Старый мост, поля и огороженные пастбища, реку с оврагами и покатые пустоши, прикрывая от ветра слезящиеся глаза.

– Вон там, у брода.

Теперь он их видел; кровь отхлынула к ногам. Точки не крупнее мурашей, но это люди. Бредут по отмелям, выискивают, куда ступить, норовят к берегу, северному. Берегу Зобатого.

– Так-так, – произнес он.

Для Союза число маловато, но идут с юга, значит, молодцы Ищейки. То есть, вероятнее всего…

– Черствый вернулся.

Тьфу, не хватало еще за спиной змеиного шепота Трясучки.

– Да еще и дружками успел обзавестись.

– К оружию! – вскрикнула Чудесница.

– А? – растерянно переспросил Агрик с кухонным горшком в руках.

– К оружию, олух!

– Гадство!

Агрик с братом заметались, перекрикиваясь и роняя впопыхах на мятую траву то одно, то другое из ранцев.

– Сколько ты насчитала? – Зобатый охлопывал себя в поисках запропастившегося куда-то окуляра. – Вот черт. Ну куда он мог…

Окуляр, оказывается, притискивал к глазу Брека.

– Двадцать два, – буркнул он.

– Ты уверен?

– Уверен.

Чудесница поскребла длинный шрам на макушке.

– Двадцать два. Двадцать два. Двадцать… два.

С каждым новым повтором число становилось все хуже. Каким-то особенно гадким. Слишком велико, чтобы схлестнуться без громадного для себя риска, и одновременно чересчур мелкое, чтобы… при выгодном расположении на местности и удачном сочетании рун… а что, может, и выгорит… Словом, слишком мелкое, чтобы просто удрать и не держать ответа перед Черным Доу, почему отступили.