Герои

Он был испещрен, истыкан, издолблен всевозможными шрамами, которых хватило бы для бахвальства целой когорте прославленных бойцов.

– Под Йевеальдом я сражался с Псовым племенем, меня пронзило семь стрел, – похожим на палицу указательным пальцем он провел по розоватым вмятинам, разбросанным по ребрам. – Но я продолжал биться и навалил из их тел целую гору, и присвоил их землю, заодно с женщинами и детьми.

Доу вздохнул, как будто полуголый гигант торчал у него на совещаниях настолько бессменно, что успел утомить.

– Может, пора подумать о щите?

– Щиты? Они для трусов, что за ними прячутся.

Великан ткнул большим пальцем в звездообразный шрам на плече, заходящий на спину; левая рука, пестрая, как дубовая кора, бугрилась комьями и наплывами.

– Страшная ведьма Фаниан окатила меня жидким огнем, а я прямо так, пока горело, оттащил ее к озеру и утопил.

– Наверно, вначале надо было все же потушить огонь, – прозорливо заметил Доу.

Стук пожал плечами, отчего ожог пошел бороздами, как вспаханное поле.

– Оно унялось как раз когда она умерла.

Он указал на рваную отметину, лысой полосой рассекающую кожу на волосатой груди; один сосок начисто отсутствовал.

– Братья Смирту и Веорк вызвали меня на поединок. Они сказали, что поскольку росли вместе в одной утробе, то их следует считать одним человеком.

– И ты на это повелся? – фыркнул Доу.

– Я не ищу причин не сражаться. Смирту я разрубил надвое топором, а череп его брата раздавил вот этой вот рукой.

Он медленно сомкнул кулачище, добела сжав пальцы, гигантская мышца на руке вздулась.

– Нелицеприятное зрелище, – сказал Доу.

– В моей стране нелицеприятные сцены смерти у мужчин в чести.

– Сказать по правде, здесь то же самое. Более того, любой, кого я называю врагом, достоин гибели от твоих рук в любую минуту. Тот же, кого я считаю другом… Ты уж дай мне знать, прежде чем удостоить его нелицеприятной смерти. Скажем, мне бы очень не хотелось, чтобы ты по случайности прибил принца Кальдера.

Стук огляделся.

– Это ты Кальдер?

– Я, – отозвался Кальдер, подавив невольный порыв сказать, что это не он.

– Второй сын Бетода?

– Он самый.

Великан, мотнув космами, медленно кивнул чудовищной головой.

– Бетод был великий человек.

– Великий тем, что заставлял других людей сражаться за себя, – Тенвейз, всосав воздух сквозь гнилые зубы, в очередной раз сплюнул. – А сам боец был, можно сказать, неважнецкий.

Голос великана неожиданно смягчился.