Герои

А чтобы не попасть к ним в лапы, переправься, наверно, через реку у Осрунга.

– Удобное место для битвы, – высказался Тенвейз.

Трясучка поколебался – Кальдер уловил: роль мальчика на побегушках Трясучке не вполне по нраву. Он бросил на него взгляд – мельком, напомнить о сказанном недавно в закутке коридора; полить, так сказать, водицей посеянные семена.

– Ваше слово, вождь, – и Трясучка выскользнул за дверь.

В свою очередь зябко поежился Золотой.

– У меня от него прямо мурашки по коже.

Доу на это лишь шире осклабился:

– А ему только того и надо.

Железноголовый?

– Да, вождь?

– Поедешь с войском во главе, вниз по Йоузской дороге. Острием копья.

– В Йоузе мы будем завтра к вечеру.

– Надо живее.

Железноголовый нахмурился, а Золотой, соответственно, разулыбался. Впечатление такое, будто они сидели на весах или качелях: нельзя смахнуть одного, не взметнув при этом другого.

– Золотой, а ты отправляешься по Броттунской дороге и соединяешься с Ричи. Сомкнете с ним ряды, как только он закончит возиться со своей вербовкой.

Иногда старику приходится давать шпоры.

– Слушаюсь, вождь.

– Тенвейз, готовь фуражиров, а заодно и людей к выходу. Будешь со мной в арьергарде.

– Слушаюсь.

– Все маршируйте со своими молодцами споро, но ухо чтоб держать востро. Будьте готовы дать южанам встряску, но только чтоб не наоборот. – Доу еще раз ощерил в улыбке зубы. – Если у вас клинки еще не заточены, сейчас, думаю, сделать это самое время.

– Эйе! Да! – хором грянули трое вождей-северян, состязаясь меж собой в нарочитой кровожадности.

– Н-да. Тогда и я «эйе», – присоединился и Кальдер, сопроводив возглас глумливой усмешкой.

Мечом он столь филигранно, быть может, и не владел, зато по части ухмылок на Севере с ним мало кто мог потягаться. На этот раз, впрочем, ухмылка прошла досадно незамеченной. Треснутая Нога, наклонившись, прошептал что-то Доу на ухо.

Протектор Севера откинулся на троне, заметно посмурнев.

– Ну так просите, черт вас дери!

Двери тяжело открылись; со вздохом влетел ветер, вороша клочки соломы на полу конюшни.

Кальдер вгляделся в густеющий вечер, дивясь причуде изменчивого в этот час света: ему показалось, что фигура заслоняет дверной проем едва ли не до стропил. Вот она, чуть нагнувшись, сделала шаг, вот опять выпрямилась в полный рост. Получилось поистине грандиозно, тем более что при ее появлении воцарилась тишина; лишь пол гудел под поступью.